Анна помолчала, подбирая слова.

– У меня сложилось ощущение, будто преступник что-то ищет. И не он один.

– Не понял. Как это не он один?

– Словно кто-то еще ищет то же самое.

Сняв очки, Рудницкий потер переносицу.

– Аркадий Нестерович, я понимаю, что какую-то чушь несу, но лучше объяснить не умею.

Он постучал ногтями по столу и вдруг спросил:

– А где произошли убийства?

– Одно на Крюковом, другое в Стрельне, третье – на Петроградской.

Рудницкий водрузил на нос очки. Взгляд стал цепким.

– Кто жертвы?

– На Крюковом – ювелир и его дочь. Девочка совсем. На теле старика следы ожогов.

– Убийца безжалостен, значит, куш немалый. Что взял?

– У Савицкого было пять обысков. Стены долбили. Вскрывали полы. Если что-то и оставалось, то не так много.

– А пытки не могли быть актом бессильной злобы?

– От разочарования, хотите сказать? Может быть, однако я считаю, что преступнику были нужны не остатки прежней роскоши, а информация.

– Какая?

– Да откуда же я знаю, Аркадий Нестерович, миленький! В квартире была только девочка, если она и слышала разговор, то уже не расскажет.

– То есть свидетелей не было?

– Труп нашла сестра убитого, когда пришла навестить. Она ничего не знает. Живет в другом конце города.

– Ну а что в Стрельне?

– А в Стрельне, не поверите, путевой обходчик. После семнадцатого года не работал. Доживал свой век у сына. Сын служит в депо, поэтому в ту ночь его дома не было.

– Характер убийства?

– Такой же, как на Крюковом. Точный удар в сердце.

– Пытки?

– Нет. На Большой Посадской убит плотник. На теле порезы.

– То есть тоже пытали. Так-с. Интересно. Ваши выводы? Или вы не можете делиться подробностями?

– Как раз напротив. Хочу. Но выводов мало пока. Только наметки.

– Ваши, как вы выразились, наметки, Анна, самое ценное и есть.

– К сожалению, не всегда, Аркадий Нестерович. Установлено, что действует одиночка. И человек этот… Не с улицы, в общем. Военный или бывший военный.

– Хорошо обращается с оружием?

– Да. Удар настолько точный, что диву даешься. Один тык, и все. Крови нет.

– Да, для такой точности тренировка нужна.

– Именно.

– Может, бандит? Среди них немало умельцев на подобные дела.

– Нет. Не бандит. Не хуже меня знаете: те в одиночку не работают. У них действовать втайне от своих не принято.

– И ни одной зацепки?

– Почти ни одной. Одна из жертв была еще жива, когда ее нашли. Всего несколько секунд, но перед смертью она произнесла одно имя.

– Какое же?

– Матильда.

– Кого-то из убитых так звали?

– Никого. Проверили родственников, друзей. Даже клички собачек. Никаких Матильд.

– Никаких Матильд, – эхом повторил Рудницкий.

– Дважды на месте преступления я видела какого-то человека. И дважды мы не смогли его поймать. На Крюковом он побывал раньше нас. Его приняли за милиционера. Говорят, походил, посмотрел и ушел. Я заметила его случайно. В Стрельне тоже догнать не смогли. Лица я не разглядела, но интуитивно чувствую: это был тот же тип. Что характерно – ходил не боясь.

– То есть не убийца?

– Думала и об этом, но… нет.

– И вы решили, что у них с убийцей общая цель?

– А что можно предположить еще? Не может же он искать убийцу?

– Да, это было бы глупо с его стороны. Скорее всего, вы правы. Оба ищут нечто ценное.