– Мятные?

– Они, родимые. На, держи.

– А сахару или варенья нет?

– А марципана не хочешь?

– Нет, я сладкого не люблю, – не моргнув глазом ответил Егор.

Чай был горячим, пряники вкусными, и Маркелов потеплел.

– Из дома на Кронверкском проспекте Кшесинская сбежала еще в феврале семнадцатого. Второпях.

– А драгоценности?

– Наверняка не забыла. Не все, конечно. Судя по тому, что я слышал о ее богатствах, забрать она могла лишь малую толику. Чемоданчик, саквояж, сумку. Что еще? На следующий день там появились солдаты. Потом особняк превратился в главный штаб.

– Я помню. Ленин выступал с балкона этого дома. А что ты слышал, Егор?

– Про Кшесинскую? Ну… что драгоценностей у нее сундук на сундуке, что унитазы золотые, что…

– Хватит! – засмеялась Анна.

– Дыма без огня, как известно, не бывает. А что касается заявления, то его Кшесинская написала по наивности, конечно.

– В самом деле верила, что ценности ей вернут?

– Да кто знает.

– А могла часть остаться ненайденной?

– Не реквизированной, хочешь сказать?

– Да. Наверняка там были тайники.

– Не исключаю. Кшесинская, уверен, была женщиной практичной. Обладая столь значительными богатствами, наверняка позаботилась об их безопасности. Особняк строился по ее заказу и учитывал интересы хозяйки.

Егор откусил от пряника и стал задумчиво жевать, глядя в окно.

– В свое время там все перерыли. Гохран организовал несколько комиссий. Многое было изъято.

– И разграблено.

Егор пожал плечами.

– Время такое было. Сейчас в доме куча всяких учреждений расположена. Петросовет, Институт общественного питания и даже Общество старых большевиков.

– И такое есть? – удивилась Анна. – Не слышала.

Она поболтала ложкой в стакане и наконец спросила главное:

– Как, по-твоему, может кто-либо вести поиски тайника, чтобы этого никто не заметил?

– При такой заселенности? Не уверен. Хотя… было бы желание. Ночью там наверняка только сторожа. Надо попробовать навести справки. Уголовный розыск всегда найдет резон поговорить с людьми.

– Направлю туда Бездельного под видом пожарной охраны. Он – парень деловой. Прикинется хоть чистильщиком обуви, хоть принцем Гамбургским.

– Пусть имеет в виду, что особняк обыскивали. И не раз. В семнадцатом, а пуще в восемнадцатом обыски были повальными.

– Это я помню.

Егор взглянул проницательно.

– Что? Коснулось?

– У Синицких во время обыска сразу вынули ящики из стола и стали смотреть, не приклеено ли что под крышкой. А когда ничего не нашли, избили Колиного отца.

Маркелов посмотрел сочувственно, но ничего не сказал. Повыдвигал ящики стола, порылся и вынул два кусочка сахару.

– На, держи. Поделимся по-братски.

– Чаю подлить?

– Давай.

Он вдруг хмыкнул.

– Народ, кстати, быстро к обыскам приспособился. Всяк на свой талант. Впрочем, все прятали примерно одинаково. Но и солдаты не отставали. Раз находили вещи в одной квартире в определенном месте, то в следующей искали там же. Многие прятали кольца в банках с гуталином, но скоро солдаты смекнули и стали из банок выуживать. Пальцами прямо.

– Тебе приходилось участвовать?

– Бог миловал. Я же сразу по уголовной части пошел. Этим чекисты занимались. Ну и Гохран. Чтобы за границу продавать, на хлеб менять. Знаешь, справедливо.

– Да, конечно. Хочешь сухарик?

В кабинет заглянул Рыклин.

– Вернулся? – обрадовалась Анна. – Удалось выяснить?

– Да чего там выяснять-то было! Обе они – и Люба, и та, что любовница – показали, что обходчик был знаком с хозяйкой имения.