– Надо кое-что посмотреть. Из старых дел.

– А я, наоборот, сдавать дела приехал. А то складывать уже некуда.

Произнесено это было со смешком, но у нее по спине пробежала холодная волна. Знаем мы, почему у вас так много бумаг. Врагов народа после победы революции меньше не стало, значит, и арестов все больше.

Никита продолжал что-то говорить, но Анна слушала невнимательно. Уловила только, что от такой работы у него нет времени на личную жизнь, а это чревато плохим здоровьем и надорванными нервами.

Зачем он говорит ей все это? Ей нет дела до его личной жизни. Зачем вообще он пытается восстановить их отношения?

Ему прекрасно известно, что у нее есть жених. Так к чему все эти букеты, разговоры?

Неужели он что-то знает о Николае? Уверен, что тот не сможет вернуться, поэтому место рядом с ней свободно?

Не сдержав эмоций, она взглянула на него чуть ли не с ненавистью.

Никита даже отпрянул.

– Ты чего, Анют?

Но она уже пришла в себя.

– Ой, прости, Никита, задумалась о своих проблемах, потому и рожу такую соорудила. Я не нарочно, честно.

– А какие у тебя проблемы? Может, чем помогу?

«Вот уж этого не надо», – подумала она, а вслух сказала:

– Спасибо. Если что, кликну на помощь.

– Лады! – посветлел Никита. – Так что насчет ресторана? Согласна со мной поужинать? Вспомним старое.

– У меня запарка. Прости, Никит.

– Да я не про сегодня говорю. На днях, хорошо?

– Договорились.

– Ну бывай тогда.

И пошел дальше, насвистывая.

– Никита! – спохватилась она. – Спасибо за цветы!

– В память о нашей дружбе, Анюта, – ответил он, не оборачиваясь.

В самом деле?

Копаясь в старых делах, Анна все думала, известно ли что-нибудь Никите о судьбе Николая.

Встав на цыпочки, она потянула на себя папку, не удержалась и завалилась на стеллаж. На голову высыпалась сразу куча пыльных дел.

Анна заморгала и громко чихнула.

– На здоровье, – негромко сказал кто-то, невидимый за рядами папок.

– Спасибо, – ответила она и стала разыскивать в куче нужное дело.

Стоило ли извлекать из архивной пыли то, что на самом деле нельзя было считать дружбой? С самого начала Никита просто подбивал к ней клинья.

Выяснить бы, что ему известно.

Папка с делом об ограблении особняка на Кронверкском была на удивление тонкой. По-видимому, расследовать преступление с самого начала никто не собирался, потому что внутри она нашла лишь одинокий листочек с заявлением потерпевшей.

Звали истицу Матильда Кшесинская.

Вернувшись в отдел, Анна с ходу направилась к Маркелову. До революции он окончил университет и считался одним из самых грамотных правоведов не только в уголовном розыске, но и во всей столичной милиции. Занять более высокий пост ему мешало неправильное происхождение – предки сплошь были из купеческого сословия, – но Егор, кажется, к должностям не стремился. Анна подозревала, что ему просто нравится работать сыщиком. Как и ей самой. На этом и строилась их взаимная симпатия.

– Егор, помнишь дело ограбления особняка Кшесинской? Ты ведь работал тогда.

Маркелов оторвался от бумаг и взглянул недовольно.

В кои веки удалось сесть за документы – и нá тебе! Лезут с вопросами!

– По делу спрашиваешь?

– А ты думал, из любви к балету?

– Ну тогда неси чай! Без него ни слова не скажу!

– Мухой обернусь!

Анна выпорхнула из кабинета и через минуту явилась с чайником – у дежурного отняла – и пряниками.

Маркелов хищно потянул носом.

– Мятные?

– Они, родимые.