— О, Семеро! — и она упала в обморок.

То есть, свалилась куда-то в зазеркалье, а я так и остался сидеть с глупым видом перед зеркалом.

— Велена? Велена! — я потряс его.

Гадство! Да что за нахрен-то⁈

Одна дрыхнет под чёрной волшбой, а другая потеряла сознание… в моём же сознании!!! Как это вообще возможно-то⁈

* * *

Пока Велена не пришла в себя, я, как ни странно, успел нормально умыться и протереться полотенцем. Книги на полках оказались бесполезны — лишь одна, которую я и взял самой первой, оказалась на русском. Все другие были написаны на неизвестных мне языках, причём явно на разных.

А потом мне захотелось чаю. И для этого я пошёл на ручей, где застыл, разглядывая всадников, оказавшихся уже на нашей горе. Они двигались вдоль лесной опушки гораздо ниже по склону, а как раз остановились.

И я стоял, таращась на них, и они стояли, глядя в мою сторону… Все в чёрном, с накинутыми на голову капюшонами. Между нами было не больше трёхсот метров, и в такой солнечный, хоть и зябкий, денёк они не могли не увидеть меня, стоящего во весь рост на склоне.

Но нет, всадники, поглазев в эту сторону, продолжили путь дальше. Я обернулся, разглядывая старую избушку. Неужели и вправду прикрыта какой-то волшбой?

Обнаружив за избой дровницу, я наколол дров. В захламлённой избе один из углов, завешанных вениками, оказался с печью. Пришлось её освободить от сушёного хлама, и вскоре в помещении весело затрещал огонь.

Оставаться надолго я тут, конечно, не мечтал, но зябкий ветер снаружи намекал, что ночи здесь могут быть очень холодными. Сентябрь и так выдался тёплым, поэтому не стоило его искушать.

Снаружи уже стало смеркаться, когда ведьма очнулась:

— Почему ты не предупредил, что закрыт Жнецом⁈ — послышался крик Велены со стола, пока я возился у печи, — Я с тобой говорю!

Я как раз открыл одну из баночек с травой, густо пахнущей чаем, которая и соблазнила меня попробовать сделать этот самый чай.

— Ты решил меня игнорировать? — грозно донеслось из ковшика с кипящей водой.

— Только попробуй, — сказал я, ясно уловив её мысли. Плескаться водой она умела.

Наконец, с кружкой чая и даже с найденным пакетом сушёной брусники, я уселся за стол. Живот сводило от голода, но в этих хоромах, забитых чем угодно, кроме нормальной еды, я мало что мог ему предложить.

Велена из зеркала внимательно следила, как я удобно устраиваюсь. Она злилась, не понимая, что за игру я затеял.

— Теперь ты мне скажи, — спокойно сказал я, — Кто такие Жнецы?

* * *

На самом деле, Велена и сама толком не знала. Зато я смог понять, почему она так удивилась.

У Первородных была своя история, настолько древняя, что уже практически утерянная. Велене было несколько тысяч лет, и она смутно помнила времена, когда дикие племена орков и эльфов в помине не владели никакой волшбой… И уж тем более на Земле не было ни людей, ни гномов.

— То есть, как смутно помнишь? — удивился я.

— Борис, а ты помнишь своё детство? — тут же спросила она.

— Моя память почти вся закрыта, но что-то да помню. Смутные такие картинки, — едва я это сказал, как до меня дошло.

— Ну, а что же ты хочешь от памяти длиной в три тысячи лет? Тем более, я в те времена была маленькой девочкой, — она прикрыла глаза, — Именно тогда пришёл он…

Именно тогда, когда Земля была заселена Первородными, пришёл Жнец. Эти существа, как гласили легенды, не захватывали миры, нет. Они делали их неспособными к сопротивлению — буквально чистили от любой силы, которая могла хоть как-то противиться им.