— Что?

— То, что мы, гномы, никакого навара с этого не поимеем. Но императору поможем, а с него даже долга просить не будем. Потому что помогаем не ему, а нашему договору. Умно, верхоёвина?

Я улыбнулся и кивнул. Так-то я давно уже всё понял, и сам мог бы рассказать о политике, но чуть захмелевший Копаня чесал языком с таким увлечённым видом, что перечить ему было себе дороже.

— И что же ты хочешь, чтобы я там сделал, в этой шахте?

— А это твоя тётка пусть думает, она баба смекалистая, — отмахнулся гном.

— Так она тебя послала⁈

— Я тебе пошлю, кирка ты тупая! Я — гном! Меня никто не посылает, я сам прихожу… ну или Подгор Гномьяныч если попросит. А тётка твоя, Жлобина которая, нормальная, в деле горном соображает, всегда договоры соблюдает. Жаль, чистокровные до её муженька добрались… Как у вас говорят? Древа ему Небесного?

— Стой-постой! — я словно очнулся, — Так она приедет сюда, герцогиня, или нет?

Гном замотал головой.

— Тётка твоя не дура, она сюда не приедет. А воевода твой простой, как рукоять без лезвия… Ты кому хитрость-то свою поручил, Грецкий? Платону Игнатьевичу, главному сотнику баронову? Воину до мозга костей, у которого вся интрига — это поругана честь княжеская или нет? Пора доставать клинок или кулаком в рожу бить?

— Ну да, Платон Игнатьевич на расправу скор, но справедлив.

— Таких справедливых тихонько ночью в отвале закапывают. Дожили — я, гном, объясняю эльфийскому полукровке, как интриги плести…

— Вообще-то я наполовину орк.

— Ну да, это всё объясняет, — Копаня Тяженич снова плеснул по кружкам, потом взял вяленый заветренный кусок мяса и махнул им, — И чего это я?

Что касается меня, то я в свою очередь был готов убить гнома. Полчаса ходить вокруг да около, чтобы только потом сказать главное. Его, оказывается, прислала тётка.

Ну ладно, не прислала, но его визит ко мне с ней точно согласован. Гадство! Чтоб этих гномов… уральских…

— Так Елена Павловна, моя дражайшая тётушка, хотела что-то передать?

Копаня расплылся в улыбке.

— Ну так я и пытаюсь тебе рассказать, а ты мне всё слова вставить не даёшь, верхоёвина.

Признаться, никогда я так не хотел убить гнома, как сейчас. Именно убить, именно сейчас, и именно этого долбанного гнома.

Но я медленно выдохнул, мысленно успокаивая себя. Борис, он тебя поломает, как ржавую кочергу. А там, в шахте, тебя ждут прихлебатели и сообщники тех, кто во всём виноват. И если оставить это чувство злости для них, то… э-э-э… всё будет хорошо.

— Ты маску-то протри, Грецкий, да читай это письмо, — и мне в руку лёг белый конверт.

Я раскрыл бумагу, исписанную таким ровным и аккуратным почерком, что меня даже взяла зависть. Велена, которая тянулась к верхнему краю зеркала, чтобы разглядеть содержимое, одобрительно кивнула:

— Да, так может писать только по-настоящему умная женщина…

Я, испытывая непонятное чувство гордости за родственницу, начал читать.

«Здравствуй, племянник. Пишет тебе твоя тётя, Жлобина Елена Павловна. Та ситуация, в которой мы с тобой оказались, навряд ли сможет быть подробно изложена на бумаге, но я постараюсь объяснить…»

* * *

Елена Павловна, как оказалось, действительно видела гораздо дальше. И какая же у нас выходила ситуация?

Там, в далёкой Твери, с моим отцом что-то произошло. На орочий род Грецких напали, сожгли несколько имений, вырезали почти всю верхушку. Глава рода, Павел Павлович, брат герцогини Жлобиной, серьёзно ранен и лежит под чарами яродеев-целителей.