Но это полбеды. Ни герцогиня, ни даже сам барон Демиденко не могли вот так просто прийти на шахты купца Грустного, находящегося под защитой имперского поверенного. Заговорщики был уверены, что их тайна под надёжной защитой, ведь сделать это мог только проверяющий из Москвы, присланный самим императором.

Сейчас в Качканаре такого проверяющего, конечно, не было. Да и никто бы его не прислал — и герцог Жлобин, и купец Грустный в своё время замучили Москву жалобами друг на друга.

Но зато в Качканаре с визитом был известный адвокат Ефратов из Москвы, которого пригласил Демиденко — ушлый барон хотел заверить все договорённости с герцогиней о добыче ярь-алмазов нотариально. И чтобы заверил не кто-нибудь, а именно знаменитый адвокат, имеющий репутацию честнейшего юриста, связи при дворе и, говорят, лояльность самого императора Павла Алексеевича.

Через два дня барон, герцогиня и этот адвокат Ефратов поедут по маршруту, чтобы осмотреть некоторые шахты и рудники, близкие к Качканару. Навряд ли они поедут до Тёплой Горы, где находятся самые жирные алмазные прииски, но партнёры хотели показать Ефратову достаточно, чтобы тот смог передать в Москву — все государственные контракты точно будут исполнены. И лучшего союза для этого, чем между пермской герцогиней и качканарским бароном, не существует.

Злополучная шахта Грустного находилась совсем неподалёку от этого маршрута…

* * *

— Погоди-ка, — я пробежался по последним строчкам, — Что она хочет?

— Чтоб вы там разнесли всё, на хрен, и чтоб было далеко видно, — довольно кивнул гном, и важно поднял палец, — Но чтоб осталось достаточно доказательств!

— То есть, это и есть интрига? — я бросил письмо на стол, — Не как у воеводы, да, а тончайшая? Как горящий фитиль, блин!

— Интрига — это вовремя увидеть и использовать момент. Вот когда этот… как его… автокат знаменитый будет ещё в Качканаре? А его слово, как сказала Жлобина, стоит десять её слов и баронских.

Я поджал губу.

— Гном дело говорит, орф. Надо, чтобы твои доказательства увидел кто-то, кому поверят. А ещё надо вытащить Лелю!

Я усмехнулся, теребя в руках листок. Потом, недолго думая, бросил в печь. Раз это тончайшая интрига, то следов должно остаться как можно меньше.

— Мозговитый, да, — довольно кивнул Копаня, — Там было про гномов. А мы чего? Мы ничего. Так, в сторонке, роем ярь в щебёнке…

— А этот Веригин, который виконт, он тоже с ними поедет?

— Кто ж знает? Но чует моя пыльная борода, что да. И то, что весь баронский гостевой поезд должен будет повернуть к шахте и поскакать на помощь, зависит от тебя. Точнее, от вас…

— А? — я очнулся от размышлений, — Нас?

— Иди, встречай гостей, а мне уже пора.

То, что Копаня умеет исчезать, как английские эльфы, я уже знал. Поэтому пожал ему руку, а потом вышел под моросящий дождь, чтобы разглядеть у ворот два знакомых до боли силуэта, сидящих на лошадях. Один пониже, похудее, с рукоятью меча за спиной, а второй такой, что им можно было заменить отвисшую воротину.

— Гре-е-е-ек, ты, что ли⁈ — заорал Денис Скоков, спрыгивая с коня, — Да ну ни хренасе! Лука, ты видишь⁈

Второй силуэт кивнул, а Денис уже пробежал по двору, чтобы заключить меня в объятия. Какое же для меня было облегчение, когда я разглядел рукоять зачарованного меча у ирокеза за спиной — я уж думал, что потерял его.