— В таком случае я ослушаюсь вашего приказа, Дарья Никитична, уж прошу простить меня, — перебил я, — Если вы прикажете остаться дома, я ослушаюсь.

Дарья вздохнула.

— Барону это не понравится…

При этом она сама понимала, что я действительно ослушаюсь и буду прав — теперь моё положение позволяет.

Княжна, видимо, уже пришла в себя и начала понимать, что она устроила, и как усложнила себе жизнь. Наверное, это и есть судьба или божье провидение… Как ещё объяснить то, что в результате непонятной шалости она себе выбила телохранителя? Причём такого, кого опекун, мягко сказать, ненавидит.

Дарья Никитична ещё что-то говорила мне, пытаясь уверить в надёжности бароновой дружины, и что там будет сам воевода Платон Игнатьевич, но я пропустил это мимо ушей. Потому что продолжал следить за Коваровым.

Тот едва заметно кивнул кому-то в другом конце зала. Мне было плохо видно за головами, но, кажется, это был тот самый эльф, который рекламировал всем варь. Возле него сейчас никого не было, все были увлечены представлением в центре, и эльф, помахивая ладонью возле лица, будто ему дурно, направился к выходу.

— Дарья Никитична, я оставлю вас на мгновение? — тут же спросил я и, не дожидаясь ответа, бочком нырнул за колонну и тоже двинулся вдоль спин гостей к дверям.

Едва я вышел на крыльцо, как уткнулся в спину стражника. Больше тут никого не было, лишь рослый орк в кольчуге стоял, не шевелясь, и загораживал мне эльфа.

— Сейчас ты, грязнокровое создание, войдёшь внутрь и… А?

Выскользнув из-за орка, я узрел эльфа, сжимавшего в руках уже знакомый мне медальон. Молодой ушастик явно не ожидал моего появления и замолчал, растерявшись.

Вообще, самым действенным способом было бы махнуть клинком и срезать кисть злодею. Но, во-первых, если б я заявился на бал с оружием, это было бы крахом всего замысла… А во-вторых, потом мне было бы сложно объяснить, какого хрена я срубил гостю руку.

«Он колдовал чёрную волшбу!»

«Грецкий, ты совсем, что ли, сдурел⁈»

Поэтому я, недолго думая, всего лишь шагнул к опешившему эльфу, перехватил его за пальцы и скрутил особым болевым. Нет, орать тот не стал, боль была такая, что дыхание перехватывает… За это мгновение амулет перекочевал мне в ладонь, а ещё я перехватил с пояса эльфа бутылёк-пробник с золотистой эльфийской варью.

Я тут же отпустил беднягу, оттолкнув его к перилам так, что тот стукнулся затылком о столб, держащий козырёк. Ладно, хоть не промахнулся и не полетел на ступени. Откупорив бутылёк, я плеснул варь на ладонь и тут же ткнул в горло загипнотизированному орку, уже приметив, где у него чёрная руна. И как раньше-то не заметил⁈ Он же тут всё время стоял! Вот ведь ротозей!

Затем я, пока краска на ладони не высохла, обхватил амулет и как следует растёр. Не знаю, сработает ли это, но сейчас я был параноиком.

— Ты, погань орочья! — прошипел эльф, склонившись и охая от боли. Он то хватался за затылок, то растирал себе пальцы, удивляя, что я их не оторвал, — Да я ж тебя…

— Простите, сударь, вы, кажется, обронили, — я тут же сунул эльфу обратно в руки амулет.

— Что… что здесь происходит⁈ — стражник очнулся и, тряхнув головой, стал часто моргать.

— Извини, друг, задел тебя, — я похлопал эльфа по плечу и с виноватым видом обернулся к стражнику, — Княжна волнуется и послала меня глянуть, нет ли чего подозрительного на крыльце. А я задел беднягу! Ещё раз простите меня, сударь… Ещё и краску вам разлил, вот я недотёпа!

Я сунул ему пустой бутылёк и, улыбнувшись обоим, торопливо скрылся за дверями. От меня не ускользнуло, что эльф, опомнившись, тут же сунул уже неработающий медальон в карман, а потом дал дёру, спрыгнув с крыльца.