Можно было бы назвать это обычной хитрожопостью, вот только мой долг гномам существовал на самом деле, я это прочувствовал на себе уже не раз, при этом мой долг безо всяких бумаг распространился на всё гномье племя. Как вообще тогда вести с ними дела, если ты не знаешь, какое именно твоё слово для них важно?

— Вот теперь ты понимаешь. У императора, конечно, есть советники, которые изучают культуру гномов, но и они частенько делают ошибки. Как можно изучить то, что тщательно закрыто от чужих глаз?

«А как же дружба гномов с Императором?» — мысленно спросил я.

— Это договор дружбы между владыками, как его понимают гномы. Император России приравнен к правителю подземного царства, и они разговаривают на равных. Их договор неколебим для гномов, хотя мы с тобой свидетели, что гномы даже тут проявляют некоторую гибкость.

«Всё равно не совсем понимаю».

— Иерархия у гномов, говорят, очень чёткая, но она плохо стыкуется с иерархией Российской Империи. Ты не можешь сравнить графа с каким-нибудь подземным князьком. Вдруг он чуть выше? А вдруг чуть ниже? Но вершина иерархии — это всегда вершина! Гномы не могут поспорить, что выше императора России кто-то есть…

«Ясно. Если хоть где-то можно поймать этих гномов на честном слове, там и держится дружба».

— Именно… О, Предтечи! Орф, только не думай, что гномы — это совсем уж бесчестные существа! Нет, иначе империя давно бы погрузилась в войну и хаос на Урале. Просто культура гномов — другая.

«Ну а как тут не думать-то?» — хмуро подумал я, — «Так и получается».

«Нет, не получается. Будь гномам свойственна корысть или неудержимая тяга к власти, так и было бы. Но они не желают всех и вся обмануть, они просто живут рядом своей жизнью. Со своими законами, обычаями и привычками. Скорее это жители империи сами лезут на рожон, вот и получаются… эээ… такие вот Грецкие, которые им должны.»

Да уж, теперь до меня сразу дошёл смысл того указа барона Демиденко — «не лезть к гномам». Он скорее охранял не гномов, а самих жителей, таких вот дурачков, которые могли столкнуться с этой самой «другой культурой».

«Вижу, ты начал понимать. А теперь представь, как сложно вести с ними торговлю… Попробуй объяснить гному, почему сегодня поменялась цена на пушнину? Почему вчера больше рублей… эээ… стоило меньше рублей, чем сегодня».

Усмехнувшись, я нащупал в кармане иолит. И, чувствуя некое угрызение совести, словно я предаю свой камушек, подумал:

«Но я ведь не просил гномов мне помогать».

«Бывший Грецкий сам пришёл к ним. А ты согласился взять иолит. Это судьба, Борис… Стоит ли дуться на болото, если ты сам в него притащился и попал в топь?»

Разговор с ведьмой едва не отвлёк меня от Андрея Коварова. До меня только сейчас дошло, что его лицо перекосилось, пока он таращился на казначея, который за столом ставил свою подпись.

Кажется, пухлый полукровка даже что-то сломал от злости в кармане. Я не удержался и улыбнулся — приятно было наблюдать, как планы чистокровных ломаются у тебя на глазах. Видимо, этот Коваров не стал менять план мёртвого Веригина, считая, что происшествие в особняке было какой-то внутренней разборкой.

— Поездка будет послезавтра, — вдруг сказала мне княжна, тоже глядя, как казначей передаёт бумаги на подпись помощнику барона, — Но там будет дружина Демиденко, да и у самого адвоката тоже хорошая охрана.