-  Нет, замуж я за вас идти не хочу, да и не могу, - сказала я, - а вот помочь спасти душу помогу.

    -  Меня лучше спасите, не видите, помираю, - послышался со стороны жалобный голос, - люди вы или ироды, я весь кровью истекаю!

    -  Помолчи, Платоныч, - совсем другим голосом, чем разговаривал со мной, прикрикнул на управляющего Василий Иванович, - нам теперь не до тебя. Бог даст, выживешь!

    -  Как же выживу, что это за дело человеку в живот ножом тыкать!

    -  Спасите мою бедную душу, голубушка Алевтина Сергеевна, я вам за то сам не знаю что сделаю! - перебил раненного «напарника» Трегубов.

    Он уже немного оправился от испуга и, торопясь, думал, что если меня отвлечь или разжалобить, то вполне можно будет отобрать пистолет и сполна отквитаться за унижение. От одной мысли о таком удачном исходе переговоров, он опять начал заметно возбуждаться.

    -  А может и не стоит вас спасать, зачем такая грешная душа Господу, - задумчиво сказала я. - Прострелю я вам, лучше, Василий Иванович, печень или живот, вот тогда вы в смертных муках от скверны-то и очиститесь!

    И опять опала грешная плоть бедного помещика и снова ужас сковал его душу. В подтверждении серьезности намерений, я отступила на полшага, чтобы он не достал меня рукой и начала поочередно целиться в разные части тела, пока не остановилась на одной, самой уязвимой. Такого поворота переговоров Трегубов не ожидал и, холодея, закрыл мне цель обеими руками.

    -  Но вы же обещали! - простонал он и заплакал. - Вы же чувствительная женщина, имейте ко мне христианское милосердие!

    -  А что за барышню вы тут запороли арапником? - спросила я.

    Василий Иванович ожидал чего угодно, но не такого вопроса и посмотрел на меня с нескрываемым ужасом, как на привидение.

    -  Навет, навет, подлый навет, - быстро ответил он, стуча зубами. - Нет на мне такого греха! Она сама попросила, да случайно померла! Все отдам, все заберите, только не мучайте меня больше!

    -  Ладно, напишите мне дарственную на все свое имущество, тогда может, и помилую, - наконец, согласилась я.

    -  Напишу, напишу, все забирайте, - сразу согласился он, уже придумывая как меня обмануть. - Только не убивайте!

    Как правильно оформлять казенные бумаги я, само собой, не знала, но это знал Трегубов, значит, я все могла контролировать и пресекать каждую попытку обмана.

    -  Кузьма Платонович, - обратилась я к управляющему, - принесите гербовую бумагу и письменные принадлежности.

    Он только застонал и не двинулся с места. Управляющий сидел, скорчившись в кресле, и зажимал рукой ничтожную рану на животе. В отличие от нас с Трегубовым, он был в сюртуке, правда, со спущенными панталонами. Когда он успел разоблачиться, я не уследила. Прижимаясь сзади ко мне, он был еще в одежде.

    -  Вас долго ждать, Кузьма Платонович? - спросила я и повела стволом в его сторону.

    Этого намека оказалось достаточно, чтобы он вскочил на ноги. Правда, тут же запутался в спущенных штанах, едва не упал.

    -  Платоныч, сделай, что велит Алевтина Сергеевна, - попросил Трегубов. - Только принеси особую бумагу! - с нажимом добавил он.

    Управляющий наклонился, быстро подтянул штаны и, придерживая их руками, засеменил в соседний кабинет за секретером.