-  Ты что это делаешь? - удивленно спросила я.

    -  Чищу зубы.

    От удивления я даже открыла рот:

    -  А зачем их чистить, они у тебя грязные?

    Он начал думать про себя как бы мне проще объяснить, про какую-то «гигиену», но так ничего и не объяснил, выдавил еще немного сметаны на щеточку и предложил самой попробовать. Я без опаски взяла щеточку, засунула ее в рот и замерла на месте. Это была никакая не сметана! Такой вкусноты я еще отродясь не пробовала!

    -  А теперь три зубы, - сказал он и показал рукой, что мне нужно делать.

    Я послушалась, начала двигать во рту щеткой, и весь рот наполнился вкусной мятной пеной, а зубы стали скользкими! Ничего вкуснее, я никогда не ела. Жаль, что Алеша не разрешил мне пену проглотить и заставил сполоснуть рот.

    Пока я занималась «гигиеной», пришли Тихон и Пелагея Ниловна, а я так и не успела переодеться в барское платье. Алеша стал зазывать ключницу за стол и улещать всякими словами. Она начала ломаться, говорила, что недостойная такой чести, а сама только и думала, как бы что-то у него выведать.

    Алеша тоже оказался не прост, хитро говорил ей всякие лестные слова, величал хозяйкой и она, наконец, смилостивилась, и села на край лавки. Он тотчас откупорил бутылку и налил всем по лафитнику мальвазии. Тут уж Пелагея Ниловна отказаться не смогла и у нас началась гулянка.

    Я нечаянно сразу выпила целый лафитник сладкого вина и захмелела и о чем он говорила с ключницей, не слушала. Алеша же все ей подливал и выпытывал, когда меня привезли, откуда забрали и какие со мной были вещи. Ключница от всего отказывалась, клялась, что чужой нитки не возьмет, но, в конце концов, созналась, что у нее в сундуке есть мое детское платьице.

    Алеша не дал ей опомниться и отправил за ним. Ниловна была уже совсем пьяная и не стала спорить и согласилась платьице вернуть. Пока она за ним ходила, он взялся за меня, и потребовал вспомнить, все, о чем думала старуха. Я все как есть ему, рассказала. Особенно он заинтересовался крестиком и колечком, тоже спрятанными у старухи в сундуке.

    Когда Пелагея Ниловна принесла чудесное детское платьице, Алеша сделал вид, что оно его совсем не интересует, и удивленно спросил:

    -  А где крестик?

    -  Какой еще крестик? - не менее натурально удивилась ключница.

    -  Тот, что лежит в сундуке, завернутый в сарафан.

    На Ниловну стоило посмотреть. Она все позеленела, незаметно перекрестилась и только после этого ответила:

    -  А так ты про барышнин крестик! А я-то дура сразу и не поняла о чем ты!

    -  Давай, неси, - строго приказа он.

    Ключница начала пятиться к дверям. Алеша подмигнул мне и сказал ей вслед:

    -  И кольцо с камешком не забудь!

    Пелагея Ниловна посмотрела на него безумным взглядом и, крестясь на ходу, убежала.

    -  Видишь, как рождаются сказки? - довольным голосом, спросил он.

    -  Да, конечно, - согласно кивнула я, стараясь делать вид, что мне все это ужасно интересно. На самом деле мне больше всего хотелось, чтобы он отдал мне маленькое детское платьице. Я его совсем не помнила, но оно было такое красивое, что я не могла оторвать глаз.

    -  Что с тобой? - спросил Алеша, с тревогой посмотрев на меня. - Опять заболела голова?

    -  Нет, все очень хорошо, - бодро, ответила я, хотя мне вдруг стало очень плохо.