— Тем более человек, почти вернувшийся с того света. — Хозяин искусственно улыбнулся.

«Им есть что скрывать, этим милым старичкам», — отметил про себя Гольдмах. И потом само собой пришло на ум: «А зачем старик спросил, из каких я мест? Ведь он видел мой загранпаспорт! И старуха хотела расспросить о городе! Как пить дать!»

— Давно вы тут живете? — поинтересовался Миша.

И это снова вызвало замешательство.

— Да не так чтобы очень… — туманно ответил Евгений Петрович и тут же переменил тему: — И что же ты, дружок, теперь намерен делать? Чем заниматься? Аттракцион, говоришь, приказал долго жить?

— Я еще не думал, хотя времени у меня не так уж много. Вы правильно заметили: поездка в Швейцарию нынче бедняку не по карману. А я теперь самый настоящий бедняк. Что скрывать?

Ему вдруг стало стыдно. Ведь ясно, что люди, приютившие его, богаты. Такой ужин в центре Европы не всякий может себе позволить. Получается, он просит милостыню? Подайте, люди добрые, разоренному виртуальщику на хлебушек!

— Не думайте, что я требую участия к своей персоне! — напрямик заявил он. — Я и так вам многим обязан. На рассвете отправлюсь в обратный путь. Проведу оставшиеся дни в Цюрихе. Или сгоняю в Берн. У меня там старая знакомая преподает русский язык. Мир тесен.

— Да-да, мир тесен… — Старик задумался, а потом сделал хозяйке жест, чтобы убирала со стола. И пока та суетилась, никто не проронил ни слова.

Гольдмах разглядывал старинную, в стиле ампир, мебель гостиной, а Евгений Петрович сидел, запрокинув голову к потолку и закрыв глаза. Михаила удивляла эта поза, он никак не мог привыкнуть к такому способу общения.

— Вот что, парень, — заговорил хозяин, как только его супруга скрылась за дверью, — никуда ты завтра не уедешь. И твоя подружка в Берне подождет до следующего раза.

— Вы так гостеприимны! — сыграл изумление Миша. Он уже догадался, что попал в какую-то заваруху.

— Оставшиеся дни ты проведешь в моем доме. Бежать не советую, дом хорошо охраняется. И не надо забывать, что здесь горы. Мало ли что может случиться с человеком в горах? Три дня погостишь у меня, а потом тебя доставят на машине прямо в аэропорт города Цюриха.

— Я не понимаю, что происходит?

— И не надо понимать, — заключил старик. — Тебе прописан постельный режим. Значит, надо его придерживаться.

Эту ночь он провел уже не в бреду, но в состоянии, похожем на бред. Старик с запрокинутой головой мерещился ему в темных углах комнаты. Гольдмах то и дело вскакивал, зажигал свет. Никого. Лишь скребутся мыши. Наверно, в хлебосольных погребах Евгения Петровича?

Наутро он решил получше ознакомиться с домом, где ему предстояло провести трое суток. Хозяин не появлялся. Гольдмах насчитал восемнадцать комнат на трех этажах. В одной из них столкнулся с хозяйкой.

— Вам скучно? — спросила пожилая дама.

— На том свете, наверно, скучнее? — грустно пошутил Миша.

Та не ответила, только едва заметно пожала плечами. Такого рода шутки явно не доставляли ей удовольствие.

— Извините. — Он прикрыл дверь.

Миша решил до обеда провести время в библиотеке, обнаруженной на втором этаже. Телевизор он не любил, тем более программы шли на чужом языке.

Каково же было удивление Гольдмаха, когда он не нашел в библиотеке ни одной русской книги! Все на немецком, французском, итальянском!

«Что за чертовщина? Евгений Петрович сам гость в этом доме?»

Он завалился в кресло с альбомом мадридского музея Прадо и вскоре задремал.