— Ты можешь сказать, что я твой дальний родственник…

— Он не такой дурак, как ты думаешь! — Она отвечала резко, будто видела перед собой давнего врага.

— Значит, тебе хорошо с Густавом? А я приехал, чтобы забрать тебя.

— Как ты себе это представляешь?

— Очень просто. — Он давно все продумал. — Переночуем в Везене, в гостинице. А утром уедем в Цюрих. Гражданство ты не потеряла, значит, виза не нужна. Покупаем билет и летим в Москву. Все очень просто, Лика. Стоит только захотеть!

— А что я скажу Густаву? — вдруг испугалась она.

— Оставишь записку: «Прости, прощай!» Так поступают многие.

— Но брак не расторгнут! Я ему жена, понимаешь?

— Это формальности!

— Я так не могу…

— О чем же ты думала, когда писала: «Забери меня отсюда!»?

— Мне было плохо… невыносимо…

— А сейчас хорошо?

— Я привыкла…

— Лика, милая, я не узнаю тебя! Ты вышла замуж по расчету! Твой расчет, твои мечты, связанные с браком, рухнули! Ты его не любишь! На что ты себя обрекаешь?

— Я не хочу ничего менять. Как будет, так и будет. Здесь хорошо. Спокойно. Я научилась жить сегодняшним днем и не думать о будущем.

— Это пагубная теория, — усмехнулся Миша. — От нее всегда кто-нибудь страдает. А родители? Ты ведь собиралась обеспечить им старость?

— Родители далеко. У них своя жизнь, у меня — своя.

— Да, тебя тут многому научили, — заключил Гольдмах.

— Я выбрала стабильность. Что в этом плохого? А ты живешь в проклятом Богом месте! И хвалишь его только потому, что не можешь убежать! Ну и живи в свинарнике, раз тебе так нравится!

— Этот свинарник Пастернак назвал «маленьким Парижем»!

— Когда это было!

— Ты озлоблена на весь мир! Вряд ли это от счастливой жизни!

— Это оттого, что у меня теперь другая жизнь! Не знаю, лучше или хуже, но другая. И об этом не тебе судить!

— Я приехал не судить. Судить нас будут вне зависимости от того, где мы жили… Что ж, давай прощаться. — Он протянул ей руку. — Попробую догнать свою группу. Они отправились в Зальцбург, на родину Вольфганга Амадея Моцарта. Это совсем близко. Густав тебя когда-нибудь свозит на экскурсию. А если пожалеет денег на проезд — не велика беда! Что там какой-то Моцарт по сравнению с сыроваренным производством!

— Ты стал очень язвительным, — заметила Лика. Руки она ему не подала, а только ниже опустила голову. — Видно, в твоей жизни тоже мало радости.

— Ничего. Как-нибудь перебьюсь, — пообещал он.

— У меня будет ребенок, — тихо сказала она, не поднимая головы.

— Маленький Густав? — опять съязвил Миша.

— Может, маленькая Лика, — пожала она плечами.

— Теперь ясно, почему ты хочешь остаться здесь. Неужели серьезно считаешь, что это препятствие для нас с тобой? Я буду любить твоего ребенка. Решайся! Завтра мы уже будем в Москве.

— Нет! — замотала она головой. — Нет! Ты слишком поздно приехал!

— Что ты делаешь, дура! — Он вдруг схватил ее за плечи и начал трясти. — Подумай, что ты делаешь!

Лика вырвалась. Посмотрела исподлобья. Тихо произнесла:

— Я подумала. Давно подумала. Ты уедешь один…

Вокруг не было ничего.