Хозяйка вошла в библиотеку бесшумно. Уселась в кресло напротив, с вязаньем в руках. Она ловко орудовала спицами, а клубок волчком вертелся на полу.

— Вы будете меня охранять? — зевнув в ладонь, поинтересовался Миша.

— Не говорите глупостей! — отчеканивая каждое слово, проговорила та.

— Ваш муж запретил мне выходить из дома, прописав постельный режим.

— Это вам прописал врач.

— Я не видел никакого врача.

— Вы были в беспамятстве. Он придет завтра и осмотрит вас.

— Я абсолютно здоров и хочу домой!

— Потерпите три дня.

— Хороша получилась поездка в Швейцарию! — все больше возмущался Гольдмах. — Потерпите три дня! А что изменится? Мир перевернется?

— Не надо разговаривать со мной таким тоном! — прервала его хозяйка. — Вас сюда никто не приглашал!

— Так оставили бы меня подыхать! Я никого не просил о помощи!

— Кто же знал, что вы!.. — Тут она осеклась и еще быстрее заработала спицами.

«Кто я? Что я? — пронеслось в мозгу затворника. — Чем я напугал этих милых старичков? А ведь напугал! Может, в бреду брякнул что-нибудь не то? Нет, дело не в этом. Дело в загранпаспорте. А вернее, в моем месте рождения, указанном в документе!»

Они хранили молчание около получаса. Он любовался Веласкесом и Мурильо, она колдовала над рукавицей, предназначавшейся, по всей видимости, Евгению Петровичу. Но вдруг ее пальцы замерли, и Михаил оторвал взгляд от альбома. Лицо дамы неожиданно смягчилось.

— Не думайте о нас плохо, — вымолвила она. — Все делается к лучшему, поверьте. Здесь вы в полной безопасности.

— А кто мне угрожает?

Она смутилась, потому что опять сказала лишнее.

— Мне надоели эти тайны мадридского двора. — Он отложил альбом в сторону. — Вы можете быть откровенной? Что происходит?

— Я ничего не могу сказать! И не вправе посвящать вас в нашу историю. .

— Значит, я во что-то влип?

— В некотором роде. Но вы тут ни при чем! — заверила его хозяйка.

— Спасибо, конечно, — поблагодарил Гольдмах. — Но ясности от этого не прибавилось.

— Иногда лучше знать поменьше.

— Ваш супруг подозревает меня в корысти?

— Ни в коем случае! Просто с годами он стал осмотрительней.

— А где он сейчас?

— В Цюрихе. Вернется завтра утром. Больше ничего сказать не могу. Потерпите. Терпение еще никому не вредило.

— Разве?

— Клянусь вам! Вот увидите, все будет хорошо.

Она поднялась, прихватив клубок шерсти, скучавший под ее креслом.

— Через час будем обедать, — сообщила хозяйка и направилась к двери.

Чопорность столбовой дворянки куда-то улетучилась, и теперь она напоминала старосветскую помещицу.

Хозяин объявился к вечеру следующего дня. Его лицо было по-прежнему сурово, а взгляд отливал сталью, щеки впали больше, а нос заострился. Однако наблюдались и некоторые изменения. Евгений Петрович выказывал дружелюбие.

— Огромная к тебе просьба, Миша. — Он впервые назвал его по имени. — Там, куда ты вернешься, никто не должен знать обо мне и о моей старухе.

«Вот оно что! Старички — не простачки! Они скрываются в этом шикарном особняке с прекрасной библиотекой, в которой нет ни одной русской книги! По иронии судьбы, мы оказались земляками, и это насторожило старика!»

— Никто.