Это было одно из первых моих дел. Эти утырки вломились домой к одному мужику, чтобы ограбить, и напали на его жену и детей. Он положил двоих молотком, намертво, и уехал на зону на двадцать лет.

Да, всё ещё помню, что планировал вывести мужика на необходимую оборону, а в итоге он получил большой срок за убийство с отягчающими. За таких работяг система всегда берётся с размахом, показывая всю свою силу.

Так что раз уж есть возможность, надо бы вернуть этот должок мужику, я и сам тогда думал, что выйдет ему помочь, и он мне доверял. А утырков жалеть нечего, шакалы это, которые нападают на тех, кто слабее. Сейчас грабят вечерами, потом решат заняться разбоем по квартирам.

Думаю, в ближайшее время займусь, объединим два дела в одну серию, но в нашем стиле.

Но это по ходу дела, потому что у нас было кое-что серьёзнее. Утром нам нужно узнать, какой теперь расклад в банде «синих». Вряд ли за одну ночь Монгол и Дядя Ваня разберутся друг с другом, поэтому нужно их подталкивать и подключать им новых врагов. Китайцев, например.

Ну и самое важное — следить, чтобы конфликт не выплеснулся в город, тот же Дядя Ваня насчёт сопутствующего ущерба совсем не щепетилен. А это — одна из причин, почему он в моём списке.

— Надёжно исполнил? — тем временем спросил Ярик у Кости, имея в виду бандита Сыча.

— Надёжнее н-не бывает, — отозвался тот, разрывая рябчика.

— А я тут слышал, — тихо сказал Валера, — что кто-то в гостинице прессовал приезжих москвичей.

— По поводу? — Ярик посмотрел на него.

— Да всё слухи ходят про «белую стрелу». Вот и приезжих кто-то из братвы допытывал. Типа вдруг оттуда, пацанов их мочит. Но он пьяный был, — Валера махнул рукой. — Вот и тупил.

— Ну, то, что все думают на «белую стрелу» — это хорошо. Но плохо, что прыгают на всех подряд, — я задумался. — Ладно, разберёмся.

Хотел заняться этими вопросами днём, но ранним утром все планы изменил звонок от Некрасова. Ему была нужна встреча.

С ним самим я повидался снаружи, в той же красной девятке, как при первой нашей с ним встрече в этой жизни. И Глеб уже там был, за рулём, как в тот раз. Вид у того был подавленный.

— Я многое понимаю, Коршунов, — полковник РУБОП смотрел на меня, нахмурив брови. — И многое вижу, больше, чем ты думаешь. И пока ты подначивал то одного бандита, то другого, чтобы они мочились между собой, я не спорил. Их слишком много, и то, что они друг друга после этого валят — печально, но никуда от этого не деться. И Магу закроют надёжно. Но тут вы перешли границы. Зря.

— Да Иваныч, ты гонишь! — сказал Глеб. — Мы вообще таким не занимаемся.

— Я могу дать делу ход, — грубо сказал Некрасов. — Но раз вы меня тогда прикрыли, даю последний шанс, чтобы вы завязали. Это уже перешло все границы. Ещё и метки оставили.

— Лучше расскажи, что случилось, — перебил я. — Потому что я вот ничего не понимаю, что ты мне хочешь предъявить.

— Смотри тогда.

Он подал мне цветную фотку от полароида.

На ней парень лет двадцати с лишним с дыркой во лбу. Кровь забрызгала белую рубашку. Внешность светловолосого мальчика с голубыми глазками меня не обманывала, убитого я знал по первой жизни и ни капли не пожалел.

Фамилия у него — Кошечкин. Несмотря на такой невинный внешний вид и фамилию, он был в моём списке на ближайшее будущее после Дяди Вани.

Это штатный киллер атамановских, наёмный убийца по прозвищу Мороз, который прирезал с десяток человек по приказу Атамана, а может и того больше. Опасный тип вообще без всякой эмпатии, полный социопат, и внешность резко контрастировала с его внутренним обликом и любовью к ножам.