* * *

Спустя неделю после выписки воспитатель проводил меня обратно в лечебницу. Этот был тот хмырь с шокером, и на вопрос, «зачем?», он не ответил. Пока шёл, я представлял, что сейчас мне покажут записи со скрытых камер в палате, со мной и Яню в главных ролях. Покажут её отрезанную голову, а меня отдубасят до предкоматозного состояния и зашвырнут в консерваторию на полгода.

Оказалось, надо было всего лишь сделать снимок. Мной занялись врач, имени которого я так и не узнал, и Яню, которая мастерски делала вид, что я для неё — пустое место.

— Невероятно, — пробормотал врач, разглядывая готовый снимок на экране компьютера. Здесь компьютер всё-таки был.

Яню меняла мне бинт, который за неделю стал похож на чёрт знает что.

— Снимок не получился? — спросила Яню, не поднимая головы.

— Прекрасно получился. Кости срастаются очень уж быстро.

— Это ведь хорошо, да? — спросил я.

Врач задумчиво посмотрел на меня, потом щёлкнул авторучкой и принялся что-то писать. Я почувствовал укол тревоги.

— Я слышала, — как бы между прочим заметила Яню, — что у избранных духами тоже быстро срастаются переломы. И любые раны заживают быстрее, чем…

— Яню! — Врач долбанул кулаком по столу. — Ты работаешь на клан. Не смей повторять дурацкие слухи, особенно при учениках. Я знал людей, которые дорого поплатились за то, что болтали их языки!

— Прошу прощения. — Яню нисколько не смутилась и, кажется, даже улыбалась — лица её я не видел. — Что взять с глупой женщины? А Лей — настоящий мужчина и не будет болтать. Правда ведь, Лей?

— Не люблю болтать, — подтвердил я. — Так что, можно снять гипс?

Врач повернулся, наградил меня долгим и внимательным взглядом.

— А ты хочешь жить? — спросил он вдруг.

Вопрос поставил меня в тупик. В таком ключе я об этом никогда не думал. Я точно знал, что должен жить. Не себе, не кому-то, просто — должен. Пока ходит по земле один человек, которого я не могу даже вспомнить, и мне умирать не с руки.

— Ладно, — сказал я. — Понял, похожу в гипсе. Мне не мешает.

Молча кивнув, врач вернулся к писанине. Мне показалось, он с силой перечеркнул уже написанные строки. А может быть, и правда показалось.

Что ж, если раньше я собирал мозаику из окружающего мира — мозаику, которая для всех остальных была целой картиной, — то теперь мне начали попадаться кусочки мозаики, которой здесь не мог собрать никто, и даже не пытался.

Избранные духами. Воины кланов. Люди, способные убивать взглядом и ходить по воздуху. Люди, у которых переломы заживают в два-три раза быстрее, чем у обычных людей.

Если бы я был Тао, я бы, наверное, уже бежал вприпрыжку через двор, вопя о том, что я — избранный, и меня вот-вот увезут отсюда, примут в клан, поселят во дворце и бог знает, что ещё. Скорее всего, меня бы действительно довольно быстро увезли. И, может, те, кто останется, верили бы в то, что я живу во дворце.

Вот только я — не Тао. И живём мы — не в сказке.

Клан — это не простая ОПГ. Люди, связанные семейными узами, доверяющие друг другу безоговорочно. Как они отнесутся к тому, что некое умение, присущее только им, вдруг просочилось на улицу, проявилось в каком-то непонятном беспризорнике? Можно ли доверять этому пацану, который не может не иметь зуб на клан?

Чужак. Опасный чужак. Проще его уничтожить, чем рисковать. И врач явно думает о том же.