– Виакри́ш, младший брат, – очень тихо, над самым ухом шепнул Сверчку Гижер. И парнишка обрадовался: значит, «лис» уже признал его своим, помогает разобраться в этой семейке.

Тот же хрипловатый голос, уже обретший для Сверчка имя, продолжал:

– Мы дружная, спокойная, очень крепкая семья. Мелкие размолвки не в счет, ведь они бывают в любом доме. Но Саукриш был центром семьи, нашей прочной связью, нашим, не побоюсь этого слова, солнцем...

– То-то ты с этим «солнцем» в торговых вопросах крепко разошелся... – негромко, мягко прошелестело из дальнего угла.

Все этот ехидный шелест услышали – и Ларш тоже.

– Что ты имеешь в виду, почтенный Фарипра́н? – тут же переспросил Спрут.

«Племянник, – подумал Сверчок. – В его имени нет частички от имени Саукриша, а значит, не сын».

– Я просто вспомнил, – чуть громче, но так же мягко объяснил Фарипран, – как наш дорогой Саукриш недавно сказал, что он не может договориться с родным братом. Очень, мол, серьезные у них вышли размолвки, по важным вопросам. И что, видимо, придется делить торговое дело пополам.

– Как – пополам? – ахнул Виакриш. – Что за вздор – дробить торговлю? Это верный путь к разорению! Вечно ты, Фарипран, все путаешь и лезешь в чужие дела... да-да, в чужие!

– Что ты хочешь этим сказать? – возмутился Фарипран.

– Только то, что сказал. Ты не из Рода Ункур, ты всего лишь племянник покойной госпожи! Ты перестал быть нашим родственником в тот миг, как скончалась первая супруга моего брата. И теперь, уж не обижайся на правду, ты для нас посторонний человек.

– А в доме, отцовской милостью, что-то вроде старшего слуги, – добавил молчавший до сих пор солидный басок. – Так что, будь любезен, придержи язык, не влезай в семейную беседу.

«Ага, это сын, только его я еще не слышал, – сообразил Сверчок. – Муж Лаиви. Вот я со всеми и познакомился».

– Не спорю. – Голос племянника остался мягким. – Хотя уж тебе-то, Кришне́с, я все равно родня, двоюродный брат со стороны матери, но... пусть будет так! Однако покойный дядюшка Саукриш был добр и милостив ко мне. Мне горько при мысли, что я беспечно предавался музицированию на любимой флейте в тот миг, когда его жестоко убивали... Но и то сказать, я заслужил его милость. Я не шляюсь по игорным домам, не трачу деньги на потаскух. Меня-то ему за что бранить? Меня-то ему за что обещать из дому выставить?

– Это ты на что намекаешь? – некрасиво взвизгнула Лаиви.

– Намекаю на благородство твоего тестя, почтенная. И на его долготерпение.

– Саукриш никогда не выгнал бы Кришнеса из дому! Он не поступил бы так с единственным сыном!

– А я твоего мужа и не называл, Лаиви, ты сама о нем заговорила.

«Вот это семейка! – восхитился Сверчок. – Как они еще друг друга не сожрали!»

Тем временем Виакриш, младший брат покойного, снова попытался призвать родственников к молчанию:

– Как новый глава семьи я требую, чтобы вы все немедленно...

– Новый глава семьи? – тут же пробасил Кришнес. – Именно ты, дядюшка? А не старший сын покойного – глава семьи? Не его главный наследник?

– Главный наследник? – хмыкнул Виакриш. – Мы с братом как приняли от твоего деда торговое дело, так его и вели. А ты только швырял деньги на все четыре ветра. Саукриш не раз мне говорил, что боги наказали его и бестолковым сыном, и глупой невесткой, которая не может удержать мужа от попоек. Кстати, даже внуков Саукришу она до сих пор не родила.

– Мерзавец! – завизжала Лаиви.

– Мерзавец или нет, а только говорю правду.