— А как? — удивился я.

— Тебе гибнуть нельзя. Никак нельзя, — заметила она, — что, если память потеряешь?

Она была права, конечно. Но разве это могло меня остановить? Какая альтернатива? Послать её? Ну уж нет!

— Не погибну, — пообещал я. И ринулся вперёд.

Стрелок прозевал мой бросок. Очередь дал тогда, когда я уже был надёжно прикрыт горелой бронёй.

Я не хотел его убивать. Поэтому дал ему возможность одуматься: замер в десятке метров, давая возможность разглядеть форму. Манёвр рискованный; я рассчитывал только на свою реакцию — что успею выстрелить раньше, чем он повернёт ко мне автоматической винтовки.

— Ты чё творишь?! — крикнул я.

Последовала секундная пауза.

— А-а-а… — наконец, ответил боец, всё так же лежащий в неглубокой канаве у дороги, — свой, что ли?

Его голос звучал хрипло, надтреснуто. Будь он с другой стороны — я бы решил, что парень с похмелья.

— Свой, — ответил я.

— Держись подальше, господин разведчик… — ответил боец.

— Чего?

— Диверсанты тут были. В нашей фо… — парень не договорил фразу, закашлялся. И этот его кашель мне категорически не понравился: надтреснутый, клокочущий. Лёгкое пробито?

В этот момент в паре километров что-то ярко полыхнуло. Потом до нас донёсся грохот. В свете вспышки я детально разглядел бойца. Лицо — кровавая маска. Но не от ран или пролитой крови; оно было сплошняком покрыто мокнущими, сочащимися сукровицей папулами. Это было похоже на химическое поражение. Или же — инфекцию.

Я резко отпрянул и сделал знак рукой Алине не приближаться.

— Вот и правильно, — прокомментировал боец, — я всё, что мог, сделал… ты извини, если чё…

Через секунду раздался ещё один взрыв, совсем небольшой, но рядом. Боец активировал вакидзаси.

— Что там?.. — Алина приблизилась, несмотря на мой знак.

— Назад! — крикнул я, сам отступая.

В этот раз она последовала за мной.

Через пару мгновений мы снова были в кабине. Я закрыл окна. Достал аптечку из бардачка, нашёл спрей-антисептик и опрыскал всю кабину. Дышать было тяжело — но снижение вероятности заражения даже на долю процента уже имело значение и стоило хлопот.

— Химия или зараза, — объяснил я, — он был поражён какой-то пакостью.

— Едва ли химия, — констатировала Алина, — мы бы уже почувствовали.

— Согласен, — ответил я, резко трогая с места.

— Ты всё ещё хочешь ехать в город?

— В госпиталь, — пояснил я, — должен. Иначе… иначе не знаю, как буду дальше.

Алина промолчала.

— Надо найти машину снабжения, — продолжал я, — в таких хранятся защитные комплекты на случай химической атаки. Ближе к городу наденем.

Машина нашлась через десяток километров. Кузов почти не пострадал — снаряд попал в кабину. Машина опрокинулась, рассыпав содержимое: сухпайки, палатки, сложенный банно-прачечный комплекс и контейнеры с защитными комбезами и противогазами.

В столицу мы приехали уже на рассвете. Где-то в западных пригородах всё ещё продолжались бои, но в тех районах, которые мы проезжали, всё уже было конечно. Улицы были завалены телами и горящей техникой. Я ожидал, что вот-вот мы встрянем в непроходимый тупик — но пока каким-то чудом находились объезды.

Мы уже были в защите. Ещё один комплект я тащил с собой, надеясь, что мы не опоздаем. Ждать до утра следующего возрождения возможности не было.

Охраны у госпиталя не было. Во дворе беспорядочно наставлены машины. Много опрокинутых носилок, неподвижные тела…

— Что, едем обратно? — с надеждой спросила Алина.