— Об этом мало кто помнит, — заметил он, — у нас ведь есть штатные системы обеззараживания. Как раз на такие случаи. Но атак не было слишком долго!

Где-то полчаса мы тщательно поливали друг друга из распылителей. Потом отошли в сторону, полностью разделись.

На Алину я старался не смотреть и не думать о ней — между нами была сильная химия. А сейчас наглядная демонстрация чувств была, мягко говоря, неуместна.

Женя тоже избавился от госпитальной одежды; он спалил её где-то за оградой аэродрома. Потом был ещё один цикл обработки. И, в конце концов, мы вскрыли ящик НЗ, где были запасные комбинезоны лётного состава. Они были только мужского типа, к тому же, не самого комфортного универсального размера — но это куда лучше, чем лететь голыми.

Потом мы, опасливо поглядывая на небо, выкатили вертолёт на стартовую площадку. Летающие разведчики сейчас были бы совсем некстати.

— Сергей, ты… мы ведь на ты, да? — вот ведь странность: когда у меня не было видно лица, Женя легко называл меня на «ты», а тут вдруг заколебался.

— Конечно. Естественно.

— Ты ведь понимаешь, что это не даёт полной гарантии? — заметил он, — всё, что мы делали?

Я вздохнул.

— Понимаю, — кивнул я, — но мы бы погибли от перегрева и обезвоживания.

— И от вони, — добавила, усмехнувшись, Алина.

— К тому, чтобы вы спешили. Помните? От трёх до двенадцати часов? — уточнил медик.

Вместо ответа я посмотрел на Алину. Та в ответ кивнула и запустила двигатели.

Мы шли на бреющем. ПВО сторон могла сильно пострадать в результате боевых действий, но рассчитывать на то, что она полностью выбыла из строя, не стоило.

В машине было шумно — разговаривать почти невозможно. Поэтому я молча наблюдал за проносящейся внизу землёй, стараясь унять сердцебиение и надеясь на пилотское мастерство Алины.

Когда закончилась полоса разрушений и мы полетели над лесом, Женя вдруг подошёл ко мне и тронул за плечо, указывая на наушники, висящие над креслом.

Нет, до активной системы шумоподавления здешняя электроника не дошла. Но пассивная изоляция, вместе с достаточно громкими динамиками, позволяла вполне сносно разговаривать по внутренней связи.

— Сергей, тебе не показалось это очень странным? — спросил Женя тревожным голосом, указывая назад — в сторону столицы.

— Что именно? — я пожал плечами, — там всё странно!

— Мы не увидели возродившихся, — заметил он, — а их должно было быть очень много!

Я задумался на секунду. Действительно — это странность из того же разряда, почему противник не захватил территории, где выбил наши войска.

Причин для этого могло быть множество: враг что-то не рассчитал, и антидот не подействовал; основные события происходят где-то ещё, вне нашего языкового сектора; наши нанесли контрудар, и у противника не было свободных сил для наступления.

Или же люди перестали возвращаться.

Я понял, что за месяцы, проведённые в этом мире, совершенно свыкся с обратимостью смерти. Отношение к ней поменялось. Нельзя сказать, что моё поведение в бою стало более рискованным — просто требовалось гораздо меньше ментальных усилий, чтобы сохранять холодный рассудок.

Я даже морально был готов потерять память. Но не умереть окончательно.

— Пока рано судить, — спокойно ответил я, — встретимся с человеком на той стороне — получим больше информации.

— Мы летим на ту сторону? — уточнил, нахмурившись, Женя.

— Если так можно сказать, — я пожал плечами, — не уверен, что стороны остались.

Медик улыбнулся в ответ и кивнул, снимая наушники.

По моим расчётам мы должны были добраться до точки рандеву с Тревором за четыре часа.