|
Его интересовала Зона сама по себе? — Не вся Зона. Для Михайлова в Зоне самым интересным были не артефакты, не аномалии и не мутанты. Он всегда больше всего интересовался… Но тут Гетьманова прервали. Пилот вертолета заорал, перекрывая могучим басом рокот винта: — Снижаемся. Под нами Затон. Так что с вещами на выход, цыплятки, бл-лин! — Через два часа на этом же месте! — приказал ему Гетьманов. Осипенко с Малышевым уверенными движениями настоящих мачо пытались выдавить песок из непросыпающихся глаз. Я ожидал услышать глуховатое щелканье предохранителей и раскатистое клацанье автоматных затворов. «Калаш» — довольно громкая штука. Мой АКСУ приводится в боевое положение с характерным звучком, которые у нас в стране отличают от всех других звуков миллионы служивших мужчин. И точно, военсталкеры заработали пальчиками, но у них звук вышел не в пример тише и… совсем другой. Пригляделся. Осипенко и Малышев были вооружены очень короткими автоматами с откидными прикладами и прямыми магазинами. Никакого сходства с «калашом», и не только классическими представителями «калашного семейства», но и всякой экзотикой. Эти автоматы вообще больше напоминали игрушки, а не настоящее оружие. — Что это? — «Вихрь», — коротко ответил сержант. И в одном этом слове было столько гордости! В общем, удостоился я чести лицезреть настоящий живой «Вихрь»… С подобной вещью стой стороны Периметра у меня просто не было шансов столкнуться, а я, как и всякий нормальный мужик, такие штуки уважаю. «Вихрь» — ствол редкий и дорогой. С «калашом» никакого сравнения — да и делали ее не ижевские оружейники, а климовские, а это совсем другой коленкор. Прикиньте и зацените, ребята: эта железка лупит девяти-миллиметровыми бронебойными пулями, вынося парней в бронежилетах на раз. В ее коротенький магазин влезает двадцать патронов, дорогих и весьма эффективных патронов, не чета гораздо более тупым, дешевым и распространенным боеприпасам другого автомата спецподразделений 9А-91. На двух сотнях метров малютка хороша, точна и высокоубойна. Посложнее, конечно, чем та простота, которая болтается у меня на ремне, но зато и классом повыше. «Калаши» попытались было ее догнать и перегнать, но рожденная в этой гонке тяжелая дура — автомат «Тис», из которого торчит всё, что не должно торчать при скрытной переноске, — никого в восторг не привела. Что же, я позавидовал сержанту с капитаном… И тут пилот принялся ругаться самыми черными матерными каскадами, строя этажи с четвертого на пятый. Дверь вертолета распахнулась, я выглянул и обомлел. Рядом с нами, метрах в двадцати, стоял другой вертолет. Мертвый металлический крокодил. Разбитый. Ржавый. — Вперед, радиоактивное мясо! — бодро скалясь, гаркнул Осипенко. — Что застрял? Хочешь жить вечно?! И мои подошвы вновь коснулись колдовской земли Зоны… Глава 18. Затон If I was in World War Two they’d call me Spitfire… «Spitfire», The Prodigy Шею пронзила дикая, непереносимая боль. |
