И все?

Практически да. Ну еще цвет машины узнал. Конечно, я отдал приказ проверять все похожие маши­ны, но это, ты понимаешь, как мертвому припарки.

Немного... Может быть, он сообщит побольше, когда придет в более-менее нормальное состояние?

Врач запретил ему говорить много. Так что Бородин отвечал только «да» или «нет». Но будем надеяться, что он скоро придет в себя. Во всяком случае, врач настроен оптимистично.

Просто так ни на кого покушение не устраива­ют. Значит, есть причина.

Твоя железная логика меня просто поражает, Турецкий.

...Да еще такое, почти гангстерское, — про­должил я, не обращая на его слова никакого вни­мания. — Стреляли из какого оружия?

Из автомата Калашникова. Видимо, с глуши­телем, потому что на бензоколонке в километре от этого места ничего не слышали.

Итак, теперь застрелили еще двух хоккеистов, на этот раз не знаменитостей в прошлом, а действую­щих, играющих. Мало того, они везли в своей ма­шине не что-нибудь, а Кубок Стэнли. Который, кста­ти, по иронии судьбы совершенно не пострадал.

Значит, отстрел продолжается... Может, действи­тельно, Бородин, когда очухается, расскажет что-нибудь интересное. Но пока что единственной ни­точкой в моих руках оставалась эта фотография, которую мы вчера вынули из руки мертвой жены Старевича. Кстати, Протасов назвал одного из тех, кто стоял на фотографии. Об этом позже.

Надо узнать: когда Старевич с Серебровым и Стри­жом были вместе в Америке, с кем они там обща­лись, какова была цель поездки... Самый простой способ — это допросить Стрижа. Если бы последние два дня события и убийства не сыпались на меня как из рога изобилия, я бы сделал это еще в пер­вый день, когда убили Сереброва.

А тут еще эта странная история с Быстровым... Ох, не нравится мне все это.

Я пошел к Меркулову. Совещание уже закончи­лось.

Слушай, Костя, тут такое дело... Или я схожу с ума, или...

Меркулов поднял брови.

Пятнадцать лет работаю в прокуратуре, а та­кого еще ни разу не видел. Скажи мне, пожалуй­ста, сколько времени требуется для того, чтобы ра­зослать запрос по всем московским отделениям милиции, а потом получить документы?

А что? — насторожился Меркулов.

Ничего. Я тут выяснил, что, оказывается, со­рока минут достаточно. Именно столько времени про­шло с момента убийства Сереброва до прихода в про­куратуру бумаг, которые мне вчера вручил Быстров.

Круто, — не поверил Меркулов, — ну, поло­жим, чтобы разослать запрос, если поторопиться, полчаса достаточно. Тем более если серьезное про­исшествие. По факсу, по телетайпу...

Всего полчаса?

—Да. Но пока они разберутся с архивами, пока то, пока се... Неделя — это минимум.

Вот видишь, как стала работать наша доблес­тная милиция. Теперь сорока минут достаточно. Тебя это не настораживает?

Меркулов с сомнением покачал головой:

Настораживает, и даже очень. А ошибиться ты не мог? Откуда ты знаешь когда поступили бумаги?

Я посмотрел в книге входящих документов. Следующий документ поступил через пятнадцать минут. Так что если ошибка и произошла, то толь­ко, как ты понимаешь, в пределах четверти часа.

Подозрительно... А Быстров знает, что ты это проверял?

Нет.

Как же это тебе удалось?

А я с секретаршей его знаком.

А-а-а... Все понятно, — погрозил мне пальцем Костя, — известный сердцеед Турецкий снова в ре­жиме поиска?

Я скромно опустил глаза:

Да нет. Я без всякой задней...

Знаем-знаем. Ну ничего, когда для пользы дела — то можно.

Спасибо вам, товарищ государственный совет­ник юстиции первого класса, за оказанное мне высокое доверие, — истово воскликнул я.