Откровенно говоря, даже четверти из того, что ему стало известно, было достаточно, чтобы потерять спокойствие и начать верить в мистику. Однако дело усугублялось тем, что события продолжали развиваться и все время появлялись новые факты, один непонятнее другого. Даже простое их перечисление вызывало у Гольди ощущение нереальности – нечто похожее на «клаустрофобический сдвиг», возникающий при долгом разглядывании картин сюрреалистов… Начать с простой констатации факта смертей восьми человек – смертей, на первый взгляд, абсолютно друг с другом не связанных. Однако при внимательном рассмотрении нельзя не заметить, что кое‑что общее у них есть, и это «кое‑что» – странность. Чудовищность силы ударов, от которых умерли люди в виколо Гарибальди и настоятель Санта Марии Аквилонии, необъяснимость бойни на «складе», результатом которой явилась смерть вооруженных людей, даже не пытавшихся сопротивляться своему загадочному убийце… Дальше – идентификация останков человека, сгоревшего в виколо Гарибальди, и обугленных костей с «воском», найденных в заброшенном доме у чимитеро ди Джовани. Скала уверяет, что первые принадлежат человеку, застреленному два года назад и похороненному на кладбище. Если принять во внимание слова Пола Кирски, находящегося сейчас в одноместной палате с зарешеченными окнами и оббитыми поролоном стенами, поверить его рассказу о том, что ночью его пытался убить монстр, которого не берут пули, можно действительно начать верить в мистику. Можно даже составить отчет с красочным описанием того, как разложившийся покойник двухлетней давности гоняется по ночному городу за вооруженным человеком, не обращая внимания на посылаемые в его тело восьмимиллиметровые пули, и успокаивается только тогда, когда его сжигают с помощью тридцати литров бензина «супра». Впрочем, составление подобного отчета – прямая дорога к отставке.

Глядя на проплывающую мимо улицу, Гольди думал и о других странностях этого дела, складывающихся, подобно частичкам гигантской мозаики, в единое целое и образующих законченную картину. Единственное, что беспокоило комиссара, – он не мог охватить эту картину единым взглядом, и сколько ни пытался, за раз мог увидеть только часть мозаики, которая, на первый взгляд, никак не стыковалась с соседними. Сюда относились странный «воск», обнаруженный Скалой на руках трех бродяг, на обугленных костях и кусках плоти, вытащенной ими вчера из могил чимитеро Нуово, поразительный рассказ смотрителя кладбища о людях, похитивших его жену и вытащивших из могил больше двух десятков покойников, непонятное сообщение Ризо о том, что покойный отец Винченцо взял вчера копию закона об уничтожении собак из архива муниципалитета, и о том, что кто‑то из полицейского управления заинтересовался этим фактом всего через полчаса после случившегося. Наконец сюда же можно было причислить непонятное поведение начальника полиции – его странные недомолвки и ухмылки, откровенное пренебрежение всем случившимся этой ночью и сообщение о похищенных из оружейного магазина Террено тридцати автоматах… Гольди чувствовал, что все это каким‑то образом связано друг с другом, но не мог понять каким именно. К тому же он не мог избавиться от собственных ощущений, возникавших у него на протяжении последних суток не раз,– ему казалось, что город стоит на пороге невиданной, чудовищной катастрофы, и только слепец может не заметить ее приближения… Но больше всего ему не давали покоя слова Джей Адамс о том, что светловолосый душитель, сбитый вчера утром покойным Тревором, способен читать мысли людей. Он прослужил в полиции двадцать лет и по опыту знал, когда человек лжет.