«Почему ты ничего не сделал?

Почему не смог ее защитить?

КАК ТЫ МОГ ПОЗВОЛИТЬ ЭТОМУ СЛУЧИТЬСЯ?!»

Стэн был на работе, когда она погибла. Я был в своей собственной постели.

Я не знаю, что хуже.

Я ничего не слышал. Я нашел ее, когда проснулся, чтобы сходить в туалет.

Может быть, я ненавижу себя самого. Может быть, я ненавижу всех.

-Ты в порядке?

Я смотрю на Стэна. Его глаза сосредоточены на дороге впереди, а голос тихий. Я даже не знаю, зачем он спрашивает. Конечно же, я не в порядке.

-Нормально, - отвечаю я.

Он больше ничего не спрашивает.

Мама бы начала допытываться. Она вытаскивала из меня секреты с рвением археолога, не затрагивая мои чувства, но докапываясь до правды. Как я и сказал, она знала мои слабые места.

Но опять же, Стэн - детектив, так что, вероятно, он может делать то же самое. Возможно, он просто не хочет докапываться.

Сухая летняя жара награждает меня сочным влажным поцелуем, когда я выбираюсь из машины, лишний раз напоминая мне, почему я не ношу костюмы. Напоминая, что я, вероятно, должен был постричься, когда она просила меня об этом. Моя шея уже влажная, и я рад, что не стал возиться с галстуком.

Я никогда раньше не был в этой церкви: длинном, приземистом кирпичном здании с колокольней и аллюминиевой крышей. Витражи блестят сценами Крестного пути. Мило.

Красочное живописание страданий и пыток. Отличное местечко.

В любом случае, я не понимаю, почему похороны проходят в церкви. Мама постоянно таскала меня в церковь, когда я был маленьким, но с тех пор прошло много лет. Может быть, она ходила со Стэном. Я не знаю.

Повсюду полицейские. Собравшись в группы, прячутся в тени вдоль стены здания, подальше от парковки, затянутой зноем, хлопая Стэна по плечу в качестве приветствия.

Они игнорируют меня. Хорошо. В некотором роде.

Атмосфера кажется неправильной. Здесь нет чувства потери, ни сожаления, ни печали. Мне кажется, что я заперт в стеклянной коробке с собственными эмоциями, душащими меня, наблюдая за всеми остальными, как на общественном мероприятии.

Это приводит меня в бешенство.

Я никого здесь не знаю, кроме Стэна. Я уверен, что встречал некоторых людей на свадьбе, но это была скромная церемония в здании суда, и никто особо не выделялся. Две мамины подруги позвонили мне, чтобы сказать, что не могут снова взять отгул и выехать из города второй раз за две недели. Я ответил, что это не имеет значения.

Единственная вещь, которая была бы хуже, чем находиться здесь в одиночку - это если бы бывшие мамины подруги относились ко мне, как к шестилетнему ребенку, который сам не может вставить соломинку в пакет с соком.

Все люди собрались в группки. Только один парень стоит под деревом на другом конце парковки. Он не в форме, но это не значит, что он не полицейский. Он сложен, как один из них. Похоже, он с кем - то переписывается. Очевидно, он действительно скорбит по усопшей.

Он чувствует, что я за ним наблюдаю, потому что отрывает взгляд от телефона.

Я отвожу взгляд, прежде чем он может заметить, что я на него пялюсь, затем сам отхожу в тень. Это не помогает. Часть меня хочет проломить эту стену кулаком. Другая часть хочет сбежать отсюда, притвориться, что все это не происходит на самом деле.

Подозрительные взгляды продолжают лететь в мою сторону, будто бы это я тут «с приветом», а не все эти люди, которые пришли оплакивать женщину, с которой даже не были знакомы.

Может быть, все дело во мне. Полицейские заставляют меня нервничать. Всегда заставляли.

Может быть, это обычное дело - подозревать любого подростка, как потенциального преступника. А может быть, это потому, что этот год мы с мамой провели, уклоняясь от закона, потому что «мой папочка был очень плохим человеком, и мы не могли рисковать попасть в неприятности».