Может быть, дело в допросе, через который мне пришлось пройти после того, как я обнаружил тело мамы.

Я не знаю, что я тут делаю. Когда мы приехали со Стэном, мои друзья остались в трех часах езды. Теперь мы находимся к югу от Солсбери, на краю земли, в этой проклятой церкви со сценами смерти, вставленными в стены, и батальоном полицейских, которые пришли сюда ради него, а не ради нее.

Я дергаю ворот рубашки и чувствую, что за мной кто - то наблюдает.

Сперва я думаю, что это тот тип с мобильником, но когда бросаю взгляд через парковку, его там нет.

Это девушка в фиолетовом платье. Она стоит рядом с пожилой женщиной, и когда я говорю «пожилая», то имею в виду, что ее морщинистая кожа выглядит так, будто вот - вот отвалится и сползет вниз по телу. Старая Рухлядь одета в уж - слишком - роскошную небесно - голубую шляпу с вуалью. Она выглядит взволнованной, пока разговаривает со Стэном, промакивая глаза платком.

Что за чушь. Если она и знала мою мать, то недостаточно хорошо. Я никогда раньше ее не видел.

Я также никогда раньше не видел и девушку, но так как она смотрит на меня, я смотрю в ответ. Ей, наверное, столько же лет, как и мне. Густые, волнистые волосы цвета карамели, кожа слишком бледная для лета, очки в темной оправе и округлости в нужных местах. Это стало бы настоящим испытанием, соберись я нарисовать ее, потому что тонкая талия и округлости сделали бы ее похожей на героиню комиксов, особенно рядом с этой развалиной.

Я отвожу взгляд. Я не должен глазеть на девчонку на похоронах своей матери. Мама дала бы мне по шее и призвала вести себя прилично.

Но девушка отрывается от слишком эмоциональной женщины и направляется ко мне. На ней сандалии на высоком каблуке, и она слегка спотыкается на неровном асфальте. При каждом движении ее волосы колышутся и она смахивает их с глаз.

Я пялюсь на нее.

И вот она стоит передо мной, протягивая руку.

-Думаю, мы раньше не встречались.

Я пожимаю ее руку, и это кажется слишком официальным, как будто я знакомлюсь с вербовщиком из колледжа. Но я поддерживаю эту игру, потому что это гораздо лучше, чем думать о своей матери, лежащей в деревянном ящике.

-Не встречались.

-Я Шарлотта.

-Я Томас.

Она не отпускает мою руку.

-Том?

Она могла бы назвать меня хоть принцессой в панталонах со стразами, если бы захотела. В данный момент меньше всего меня волнует мое имя.

-Как угодно.

Она, наконец, отпускает мою руку. Ее выражение лица говорит о том, что ей передалось некоторое мое напряжение.

-Значит, Томас. Откуда ты знаешь Стэна? Кто - то из твоих родителей на службе?

Конечно же, она думает, что я здесь из - за него. Никто в этом месте не знает маму.

Мне приходится откашляться, потому что мой ответ смутит девушку, но это не то, о чем я могу врать.

-Он женат на моей маме.

Ее лицо становится еще бледнее, если это возможно. Мне это не нравится. Это напоминает мне о другом бледном лице, что вновь заставляет меня думать о синяках на ее шее.

-Все в порядке, - говорю я, хотя это и не так. Я стараюсь подавить гнев в голосе, потому что она этого не заслуживает. Я даже не знаю, получается ли у меня это. Мой голос звучит хрипло. - Я живу здесь всего пару недель. Я никого здесь не знаю.

-Мне так жаль, - говорит она мягко.

И что мне на это ответить? Я даже не знаю эту девчонку.

Я пожимаю плечами, прежде чем успеваю сообразить, что это выглядит так, будто мне все равно. Люди снова за мной наблюдают. Их внимание давит мне на плечи. Они знают, кто я такой, или гадают так же, как и Шарлотта? Что из этого лучше?

Я слишком долго молчал. Моя челюсь, кажется, окаменела. Шарлотта снова протягивает ко мне руку. Ее пальцы маленькие, нежные и мягкие на моей ладони, так не сочетающиеся с деловой формальностью ее рукопожатия.