— Сядь сюда и не мешай! — приказала она Лобстеру.

Лобстер послушно опустился на стул, стал с интересом наблюдать за действиями Хэ. Она внимательно оглядела мониторы, клавиатуру, подняла со стола настольную лампу и перевернула её вверх ногами.

— Ну а это что? — Хэ держала в руке бесформенный кусок жевательной резинки.

— Жвачка. Я, наверное, прилепил, — вздохнул Лобстер.

— Нет, это не ты прилепил. И не мы, — мотнула головой Хэ. Она переломила жвачку. Внутри оказался крохотный чёрный микрофон. — «Жучок». Будем искать дальше.

Тщательно обследовав комнату, Хэ перебралась на кухню. Там был найден ещё один «жучок», вмонтированный в крючок для полотенец.

— Ну, теперь ты понял? — спросила Хэ, показывая Лобстеру второй «жучок».

— Нет, — честно признался Лобстер.

— Тебя «слушали», но не мы, а кто-то другой. — Хэ посмотрела на вентиляционное отверстие. — Знаешь, когда я училась, нам рассказывали, что в старых домах раньше были большие вентиляционные шахты со скобами, по ним можно было залезать как по ступенькам. И был такой человек, который вечером забирался в эту шахту и лазал по этажам, записывая в блокнот, кто что говорит. А потом глядишь — и нет человека. Извини, — опомнилась Хэ. — Да, что-то ты совсем неважно выглядишь. Давай-ка ложись. А «жучки» мы поставим на место — могут пригодиться.

Хэ уложила Лобстера в постель, дала ему снотворного. На прощание поцеловала в губы и, как маленького, погладила по голове.

— Спи, а вечером я к тебе заеду. Может, кое-что прояснится.

Лобстер закрыл глаза и тут же провалился в глубокий сон. Сны ему снились, но он их тут же забывал: воспалённые мозги требовали полноценного отдыха.

Проснулся он, когда было уже темно. Открыл глаза, увидел сидящую за компьютером китаянку. Хэ нажимала на клавиши и хихикала. Лобстер поднялся с постели, подошёл к девушке, взглянул на монитор. На экране пластилиновый человечек плевался водой, стараясь попасть в трубы органа.

— Вчерашний день, — сказал Лобстер. — Отстой.

— Деньги он не снял, — сказала Хэ, не отрываясь от монитора. — Дочери дома нет, пропала. Мать ревёт, заявила в милицию. У неё заявление не берут: говорят, погуляет — вернётся. Все контакты мы уже выявили, по знакомым прошли. Никто её не видел, не знает.

— Плохо, — нахмурился Лобстер.

— Ищем, ищем, — произнесла Хэ. — От тебя, Лобстер, одни проблемы.

— Значит, Никотиныч деньги не взял. — Лобстер грустно улыбнулся. — Я всегда знал, что он настоящий мужик.

— Сегодня тебе снова придётся войти в банковский терминал, — произнесла Хэ.

— Зачем? — удивился Лобстер. — Меня же засекут.

— Неважно. Так надо. Нам с тобой срочно нужны деньги. Ты меня понял?

Лобстер изумлённо смотрел на Хэ. Она выложила на стол «компашку» с ключами, дискеты, оставленные им у Никотиныча, отодвинулась от монитора.

— Давай работай.

Лобстер пожал плечами и сел за компьютер.

Через восемь минут он вошёл в терминал. Собирался открыть один из счетов, но Хэ накрыла ладонью его руку и отрицательно мотнула головой — не надо! Теперь наконец он понял, что она задумала.

Так они и сидели, он за мониторами, она рядом, прикрыв ладонью его руку, лежащую на клавиатуре. Сидели, смотрели друг на друга, Лобстер про себя говорил ей ласковые слова, она слышала их, она его понимала.