— Значит, специально всё? И «компашку» с ключами тоже ты украл? — спросил Лобстер.

— Был грех — врать не буду. Подумал — всё равно у вас без них ничего не выйдет. Только не вышло-то у меня. Видать, мозги не так устроены. Вот тогда я его тебе назад подбросил. А в день взлома я вас, честно сказать, потерял. Думал, вы отсюда ломать будете. А ты чего-то засуетился, забегал, девку оставил…

— Где она?

— Не брал, — поглотал головой дядя Паша. — Гудермес брал, Грозный брал — девку не трогал. «Чехи», думаю. Твою золотую башку хотят взамен получить.

— Гошу кто убрал? — спросила Хэ.

— Гошу? Их главного? — кивнул дядя Паша на Лобстера. — Они. Уж больно себя нагло вёл! Кидал всех. Вот и получил по заслугам.

Лобстер посмотрел на Хэ. Зрачки китаянки сузились, будто у кошки.

— Значит, Никотиныча — ты?..

Дверь за Лобстером захлопнулась. Никотиныч некоторое время ошарашено смотрел на закрывшуюся дверь, потом выматерился, подошёл к компьютеру, опустился на стул. В окошечке призывно светилась сумма — 56427.00. Никотиныч подвёл мышку к панели «Перевести», занёс палец над клавишей, но потом вдруг курсор метнулся в правый угол к «Отмене». Он закрыл счёт, потом вышел из терминала. Сзади послышался какой-то шорох. Никотиныч обернулся и увидел стоящего в дверном проёме знакомого мужчину — это был дядя Паша.

— Вы? — удивился Никотиныч. Он поднялся со стула. — Как вы сюда попали? — Его губы задрожали.

— Садись за компьютер! — приказал дядя Паша, наставив на Никотиныча пистолет с глушителем.

Никотиныч, как заворожённый, смотрел на крохотную чёрную дырку в металлическом теле глушителя.

— Ты чё, глухой? Садись, переводи бабки. Вот счёт! — Дядя Паша протянул Никотинычу бумажку с длинными рядами цифр.

Никотиныч взял бумажку, сел на стул. Он то опускал глаза на цифры, то поднимал на чёрную дырку в глушителе.

— Это невозможно. Я уже закрыл терминал, — пролепетал он наконец, чувствуя, как по позвоночнику стекает струйка липкого пота. — Я не смогу его открыть снова!

— Значит, я всё-таки опоздал. Куда «капусту» перевели? Ну, быстро!

— Никуда, — помотал головой Никотиныч, глядя на глушитель. — Мы… мы их не стали снимать.

— Ну вот что, если ты сейчас будешь мне лапшу вешать, я тебе такую Варфоломеевскую ночь устрою! Пожалеешь, что на свет родился! — грозно сказал дядя Паша.

— Я же говорю: мы ничего не взяли. Я не могу назад зайти, потому что не умею. Только Лобстер может, — скороговоркой проговорил Никотиныч, боясь, что, если он будет медлить, из маленькой чёрной дырочки вылетит пуля.

— Гонишь, сука! — Дядя Паша не удержался и ударил Никотиныча по лицу наотмашь. Никотиныч кулём повалился на пол. — Сейчас ты у меня всё сделаешь, падаль!

Дядя Паша вздохнул, снова пошевелил затёкшими руками.

— Не рассчитал я, Олег. Сердце у него слабое оказалось. Вроде и бил-то не очень сильно. В общем… — Он опустил голову.

— Сволочь! Подонок! — Лобстер подскочил к дяде Паше, стал, что было сил, лупить по лицу. Голова дяди Паши моталась из стороны в сторону. Но он только усмехался и приговаривал: — Так, так, сынок, учись, не всё за машинкой своей сидеть! — Из его носа хлынула кровь.