Скользнув взглядом по белому насту, покрывавшему все вокруг, насколько хватало глаз, я перевела его в повозку.

 Алекто о чем то задумалась, рисуя пальцем узор на сиденье. Я же задумалась о месте, в которое мы едем. Более не существовало прежнего замка на Хидрос. Вернее, он был, но с тех пор, как озеро полностью обмелело, а прежний Покровитель погиб, или вернее будет сказать «прекратил существование», все там начало приходить в упадок. Судя по слухам, та же участь постигла и сад, и даже камни стен начали разрушаться на глазах, что вынудило людей переселиться в новое место. Там уже когда то был древний город. Королевская семья заложила новый замок и основала вокруг столицу.

 Это чужеродное слово рождало в голове тревожные мысли. Те города, в которых мы с Людо когда то успели побывать, не вызывали ничего, кроме желания поскорее их покинуть. Что если и это место окажется столь же отталкивающим?

 Впрочем, какое мне дело до всего этого, если совсем скоро я увижу Омода! Сердце забилось чаще. Я безотчетно погладила сиденье, в сундучке под которым ехал мой любимый медальон.

 Лицо Алекто стало слегка озабоченным. Она изредка хмурилась и покусывала губу – похоже, и ее одолевали какие то сомнения. Но со мной она ими, конечно, не делилась.

 Тут повозку тряхнуло, и мы остановились.

 – В чем дело?

 – Менестрель больше не может ехать верхом, – подъехал сэр Вебрандт.

 – Так пусть ему помогут.

 – Он совсем озяб, – пояснил Каутин. – Быть может, вы возьмете его к себе? Хотя бы на время.

 – Конечно нет! Ты ведь знаешь, что мы с Алекто не можем ехать в компании постороннего мужчины.

 – К нам мог бы подсесть Эли, – предложила Алекто. – Для соблюдения приличий.

 Я поджала губы.

 – Что ж, ладно, пусть менестрель сядет. А Эли пусть останется в седле.

 Мужчины помогли ему забраться к нам, поддерживая так, будто он уже приготовился скончаться. Тяжело плюхнувшись на сидение, музыкант какое то время только хрипел с прикрытыми глазами. Наконец, распахнул их и уставился на нас с Алекто, которая пересела и теперь была рядом со мной.

 – Простите, миледи и миледи, – голос его звучал надтреснуто, – я не приучен к поездкам верхом. Передвижение в телеге куда как проще и привычнее для моих костей.

 – Буду вам очень благодарна, если вы воздержитесь от упоминания частей своего тела при моей дочери.

 Мужчина, возраст которого, верно, уже плотно подобрался к четвертому десятку, покраснел. Примерно через час он полностью обогрелся и даже попробовал струны виелы смычком, сокрушаясь, что инструмент мог потерять свое «дивное» звучание из за пытки холодом.

 – Посмотрите, миледи.

 Я повернулась, но Алекто смотрела не на меня, а в окно на лес. Вдоль дороги, на границе света и тени, бесшумно несся какой то силуэт. Изредка он отставал, но потом снова выныривал, стараясь держаться наравне с повозкой. Последние лучи упали на него, и глаза вспыхнули желтым огнем. Вульпис зашипел.

 – Отодвиньтесь от окна, Алекто, – быстро произнесла я.

 – Это волк, – встревоженно произнесла она.

 – Вижу. Но он один, а нас много, он не посмеет приблизиться. Беспокоиться не о чем.

 Снова выглянув через какое то время, я с облегчением отметила, что волк пропал.

 На ночь нам с Алекто установили шатер. Судя по взгляду менестреля, он был не прочь тоже там переночевать. Но его пустили лишь на время ужина, чтобы развлекал нас. Мужчина водил смычком по струнам инструмента, негромко подпевая хриплым и одновременно звонким голосом. Алекто забыла об исходящей паром чаше с бульоном, задумчиво глядя на него.