Глава 4

Я открыл глаза и осмотрелся. Карцер. Клетка метр на два и ещё на полтора, в которой даже нельзя встать во весь рост, и остаётся лежать. Лежак на полу, который даже с обычной тюремной койкой ни в какое сравнение не идёт, вентиляция в потолке, через которую не пролезет даже крыса. И дверь. Крепкая металлическая, такая, что ее не выломать.

Руки свободны, но роба с головы до ног залита кровью. Насколько я помню, чужой, потому что порезать меня так и не смогли. Разве что из ссадин натекло немного. Не переодели.

Болело все тело. Особенно лоб. Я поднял ладонь, дотронулся до него, нащупал огромную шишку. Понятно. В меня выстрелили травматической пулей, резинкой, которая меня попросту вырубила. Почему не долбанули шокером? Черт его знает. Подозреваю, что если бы я не рухнул с копыт, то следующий выстрел был бы уже боевым патроном. А так…

Жив. Вопрос только в том, надолго ли. За мои художества меня однозначно не простят, и я только что записал на себя ещё сотню-другую кровников. И они попытаются до меня добраться.

Пощупал лицо. Ссадины, синяки, ничего особенного. В целом жив — это главное. Даже драться смогу, если придется.

В животе жалобно заурчало. Нам нужно много есть, потому что энергетические надобности наших организмов гораздо выше, чем у людей три десятилетия назад. Это плата за возможность пользоваться аугментациями. Они ведь работают на тех же молекулах АТФ, что и остальные клетки нашего организма.

Сколько я тут уже лежу? Скосил взгляд на часы во внутреннем интерфейсе. Ага, уже разгар дня. Получается, что я тут почти двенадцать часов валяюсь. Интересно, а следы устроенной мной бойни уже убрали?

Снаружи послышались шаги. Ещё кого-то привели? Черт его знает. Но могут ведь попытаться меня удавить в карцере. А потом сказать, что достать забыли, что от жажды сдох. Нужно подобраться.

С большим трудом я смог подняться, встал, согнувшись. При моем росте почти в два метра стоять прямо под таким низким потолком просто невозможно. Это плохо, но делать нечего.

Хотя, если меня действительно пришли убивать, то просто долбанут шокером и удавят. В карцерах камер нет, это я знаю точно. Да и записи, если что, можно подтереть. И никаких свидетелей.

Шаги остановились рядом с моей дверью. Пискнул замок, очевидно, к нему приложили ключ-карту. Створка отъехала в сторону.

Снаружи стояли двое: Ибра, как его называли местные заключённые, начальник тюрьмы и местный хозяин, и незнакомый мне мужчина в деловом костюме. Пиджак, сразу видно, я таких с первого взгляда отличить могу. Неужели это то, что я думаю? Вербовать пришли?

Когда корпорат увидел меня, его брови поползли вверх. Ну да, видок у меня тот ещё. Как у человека, который жестоким образом убил полтора десятка заключённых, пользуясь при этом самодельным оружием. Которое у этих же зеков и отобрал.

— Он буйный, — сказал Ибра. — Вырвался из камеры во время сбоя и убил пятнадцать заключённых. Особо опасных, между прочим, все сидели на пожизненных.

— Такой-то нам и нужен, — пиджак улыбнулся. — Я могу поговорить с ним наедине?

— Вы уверены, что это необходимо? — спросил Ибра.

Надо же, как он с ним говорит, с уважением. По-видимому, не рядовой менеджер, большая шишка. Хотя все равно ведь сквозь зубы. Не любит пиджаков местный хозяин. Да, с другой стороны, кто их любит-то?

— Мы оба знаем, что Хантер-Киллер не трогает невиновных, — проговорил пиджак. — Так что меня он не тронет.

— А вы невиновны?

Похоже, что у Ибры это вырвалось. Пиджак посмотрел на него так, что, казалось, сейчас прожжет взглядом. Тот даже поежился невольно. Я прекрасно умею читать эмоции людей, пусть практически не проявляю внешне своих, так что я это заметил.

— Он может попытаться взять вас в заложники и бежать, — перевел тему Ибра.