— Вернон, это жестоко... как это жестоко...

В ее глазах показались слезы, и он тут же почувствовал раскаяние.

— Нелл, любимая, я не хотел... Я не это имел в виду, родная моя...

Он обнял ее, притянул к себе. Она затихла Вернон посмотрел на часы.

— Извини, мне пора бежать. Спокойной ночи, Нелл, милая. Ты ведь любишь меня, правда?

— Да, конечно — конечно, люблю.

Он еще раз поцеловал ее и быстро ушел. Нелл опустилась за неубранный обеденный стол. Она сидела, погруженная в мысли...

Он приехал в Ковент-Гарден поздно. «Пер Гюнт» уже начался. Шла сцена свадьбы Ингрид, и Вернон подоспел как раз к первой встрече Пера и Сольвейг. Ему было интересно, волнуется ли Джейн. Она выглядела ослепительно молодой с косами. Движения стали робкими и невинными. Казалось, ей девятнадцать лет. Сцена заканчивалась тем, что Пер похищает Ингрид.

Вернон не столько был заинтересован музыкой, сколько самой Джейн. Сегодняшнее выступление являлось для нее испытанием. Ей суждено было либо подняться на вершину, либо сорваться в пропасть. Вернон знал, что, помимо всего прочего, ей было очень важно оправдать веру Радмагера в нее.

Но сейчас уже становилось ясно, что все идет как надо. Джейн была идеальной Сольвейг. Ее голос — хрустальный тембр, как говорил Радмагер, — пел чисто и правдиво, а игра казалась безукоризненной. Спокойная, непоколебимая личность Сольвейг доминировала в спектакле.

Впервые Вернон почувствовал интерес к истории слабого, гонимого всеми ветрами Пера — труса, убегающего от реальности. Музыка в ссоре Пера с Доврским дедом расшевелила в нем детские страхи, связанные со Зверем. Это был такой же бессознательный, вязкий детский страх. Но невидимый голос Сольвейг освободил его. Сцена в лесу, куда Сольвейг приходит, чтобы увидеться с Пером, была безгранично красива. Она заканчивалась тем, что Пер уходил за своей ношей, умоляя Сольвейг дождаться его. И она отвечала: «Постой, я помогу. Разделим ношу». А потом бегство Пера со словами:

Святой сегодня вечер. Ей навстречу

Идти таким, каков я — святотатство.

Церковная музыка была тоже очень красива, в духе Радмагера, как показалось Вернону. Она вела и готовила слушателя к финалу: измученный Пер засыпает на коленях у Сольвейг, а она — с посеребренными волосами, в голубом одеянии Мадонны — сидит в центре сцены, и ее силуэт словно очерчен на фоне восходящего солнца И Сольвейг поет, отважно защищая возлюбленного от Пуговичника

Это был восхитительный дуэт — Каваранов, известный русский бас, чей голос опускался все ниже и ниже, и Джейн с ее хрустальным тембром, поднимающимся в самую высь — еще выше — пока не осталась лишь одна-единственная нота, самая высокая, самая чистая... И взошло солнце...

Чувствуя себя по-мальчишески важным, Вернон отправился за кулисы. Опера произвела фурор. Аплодировали долго, с энтузиазмом. Радмагер, держа Джейн за руку, целовал ее с артистическим пылом и вкусом.

— Вы ангел — вы восхитительны — да, восхитительны! Вы — настоящая актриса, да что там! — И он разразился речью на родном языке. Потом снова перешел на английский:

— Я отблагодарю вас — да-да, малышка, я отблагодарю вас. Я очень хорошо знаю, как это сделать. Я уговорю богача Себастиана Вместе мы...

— Тшш, — прервала его Джейн.

Вернон неловко приблизился и застенчиво произнес:

— Это было прекрасно!

Он сжал руку Джейн, и она одарила его короткой ослепительной улыбкой.

— А где же Себастиан? Где же он?

Себастиана нигде не было видно.