Милиционер достал из кармана куртки розовый шарф в бурых пятнах…

— Я этого не делал! Я не мог этого сделать! Я не мог причинить ей боль, она мне очень понравилась!

— Не мне будешь рассказывать, свидетели есть…

На первом же допросе хмурый следователь ознакомил Гришу с показаниями свидетеля, из которых следовало, что все увечья девушке причинил именно он, Григорий Федоров…

— Что с ней, она жива?

— Увезли в больницу, судя по всему, инвалидом останется.

— Как же так? Это не я! — твердил Федоров на скором судебном заседании, пока не опознал главного свидетеля, на показаниях которого и строилось обвинение в страшном разбойном нападении на Веру. Им оказался тот самый верзила, который накануне в клубе приставал к девушке. К тому же клеветник был сыном прокурора. Так Гриша попал в места не столь отдаленные.

Трясина

Ленька проснулся глубокой ночью от тяжелой головной боли и жгучей жажды, он и вспомнить толком не мог, сколько, где и с кем принял на грудь горячительного напитка. Оглядевшись в темноте, наконец уразумел, что спал одетым в грязных ботинках на не расстеленной кровати, спустил ноги на пол, наступив на пустую стеклянную тару из-под водки, удостоверился, что в ней не осталось спасительных капель, и попытался встать. Руки лихорадочно тряслись, ноги то и дело подкашивались, в висках бешено отдавался стук сердца, так что едва хватило сил, опираясь на перила, спуститься по лестнице и добраться к ведру с водой. Как назло, не найдя во мраке дежурной кружки, что неизменно околачивалась на лавке, встал на колени, наклоняя на себя железное ведро, вцепился в металлические его края мертвой хваткой, и, жадно сделав несколько глотков, наклонил побольше, чтобы добраться до живительной влаги, однако всю тяжесть содержимого не удержал, и в один миг студеная вода окатила Леньку, разливаясь по всей кухне. От неожиданности сын прокурора отпустил ведро, и оно звучно покатилось вслед за хлынувшей водой, с грохотом перевернулось несколько раз и затихло рядом с остывающей русской печью. И все же в этой суматохе одно обстоятельство имело положительный эффект: факт резкого отрезвления отпрыска. На шум выбежали домочадцы: домоправительница и сам прокурор, оставив в постели свою законную и слишком молодую красавицу жену Юлю, от которой досталась главному блюстителю порядка в районе новая доселе незапятнанная фамилия.

— Ты что это устроил посреди ночи? — вопрошал взбешенный Илья Ильич.

— Как же это теперь убрать в темноте? — вторила ему низким голосом домоправительница, стоя в ночной длинной рубахе до самых пят.

— Свет включишь, дура! — отвесил Ленька.

— Когда это прекратиться? — поскользнувшись и едва удержавшись на ногах, не унимался отец.

И только молодая жена, укрывшись так, чтобы впредь не слышать ни грохот падающего ведра, ни ругань супруга с невоспитанным отпрыском, спала сном ангела.

— Что ты ко мне привязался? Я ж не специально, пить сильно хотелось, мне холодно, промок до нитки, иди спать! — огрызнулся невозмутимый сынок.

— Спать? А кто море воды уберет, здесь плавать можно! Попил водички! — орал родитель, хватаясь за сердце. — Мне вставать рано, плановое заседание областной коллегии с утра! Поспишь с тобой!

— Со мной не надо, с ненаглядной своей спи! — Ленька, устав слушать нудные нотации и спорить, нашел в самоваре немного водички, утолил жажду и отправился восвояси.

За ним последовал отец, и только домоправительница Клавдия, обреченно вздохнув, включила свет и принялась за уборку.

Проснувшись около полудня, Ленька свалил в кучу все мокрое, облитое ночью, в том числе и пальто с ботинками, в которых спал, облачился в чистое трико и с обнаженным торсом спустился в столовую в поисках съестного.