|
К этому моменту о ночном происшествии ничего не напоминало, лишь удивительные ароматы заполнили пространство. Клавдия успела не только прибрать за прокурорским сынком, но и истопить печь, нажарить мясные шанежки на твороге и сварить вкусный обед. Проголодавшийся великовозрастный балбес моментально проглотил пару пирожков, чтобы поправить здоровье, налил в стопочку холодной водочки, обнаруженной в холодильнике, осушил ее залпом и пошел бродить по дому. За окном светило яркое зимнее солнце, отражаясь от выпавшего за ночь снега, отчего приходилось жмуриться, привычно лаяла собака, чуя случайного прохожего. Выпитая стопочка сделала свое дело: похмельная головная боль понемногу отпускала. Не найдя ничего интересного, Ленька поднялся на второй этаж и заглянул в родительскую спальню. В самом центре ее на кровати все еще спала юная мачеха, раскинув распущенные волосы по подушке и оголив длинные роскошные ноги. Недолго думая, Ленька тихонько подкрался и пристроился сзади нежного и упругого тела красавицы, сунул руку под одеяло, поглаживая стройное молодое тело, отчего женщина открыла глаза и, увидев пасынка подле себя, вскочила, выпрыгнула из кровати, прикрываясь одеялом, и истошно заорала:
— Придурок, ты что здесь делаешь? Пошел вон! — Что ты орешь, приласкай сынка своего муженька, — замурлыкал Ленька, тут же оказался рядом и попытался приобнять за плечи, — я же помню, Юлечка, как ты на районе не отказывала никому! Мачеха схватила с прикроватной тумбочки тяжелую фамильную инкрустированную китайскую вазу, замахнулась ею со словами: — Не остановишься, придурок, не пожалею единственный предмет, оставшийся от твоей матери, разобью об твою тупую башку, еще и отцу пожалуюсь. — Ледогорова, кинь дурное, давай по-хорошему! Уверен, мой организм не даст сбоя, доставлю тебе максимум удовольствия. — Еще шаг — и вазе капец, недоносок! Молоко на губах не обсохло, отвали, сказала! Девку свою насилуй! — Юленька с ненавистью во взгляде замахнулась весомым памятным раритетом еще раз, высоко подпрыгнула, одной ногой оттолкнув нахального пасынка, и тот наконец ретировался. Тем временем Илья Ильич Ледогоров в своем кабинете битый час изучал пухлое уголовное дело, которое легло на стол накануне вечером. Как оно попало в руки прокурора, с недавних пор отвечающего за иной район, можно было только догадываться. Ведь в этом деле угадывалась кровная заинтересованность спрятать концы в воду. Вот рапорт оперативного сотрудника милиции, из которого следовало, что первого сентября поступил сигнал через дежурного о том, что некий гражданин в районе городского пруда обнаружил труп. По указанию начальника криминальной милиции на место выехала оперативная группа, сразу узнать личность погибшего не представилось возможным. На теле были обнаружены всевозможные татуировки, которые говорили о принадлежности человека к преступному миру. Пролистав несколько страниц, Ледогоров старший остановился на заключении эксперта-криминалиста, из которого следовало, что смерть наступила от механической асфиксии. Необычным было то, что у трупа отсутствовал один жизненно важный орган: в груди было проделано отверстие и через него кто-то извлек сердце. Далее следовала справка следователя, возбудившего уголовное дело по факту убийства, а то, что это убийство, ни малейших сомнений не осталось, потому как на теле было множество телесных повреждений, связанных с каким-то ритуальным обычаем. Возможно, рассматривая разные версии, излагал в справке следователь, преступники относили себя к какой-то секте, не исключался вариант, что убийство могло быть совершено подростками. Как профессиональный юрист Илья Ильич сразу обратил внимание, что первоначально оперативно-розыскные мероприятия на месте происшествия результатов не дали. Ни очевидцев, ни свидетелей, ни каких-либо вещественных доказательств и серьезных следов, которые могли бы помочь в раскрытии преступления, обнаружено не было. |
