— Давай, а то отморозишь что-нибудь, потом жаловаться станешь.

Впервые в жизни Соловьев, добившись чего-то путного от правоохранителей, оказался у билетных касс железнодорожного вокзала. Глядя на расписание поездов, парень раздумывал, куда же теперь податься, пока не решил брать билет на ближайший скорый поезд дальнего следования.

— До Минска один плацкартный, пожалуйста! — с решимостью выдохнул Соловьев, протягивая купюры.

— На какое число? — зевнула в ответ кассирша.

— На ближайшее…

— Через три часа подойдет?

— Конечно!

— Есть только боковая верхняя полка, брать будете?

— А сколько ехать?

— Практически трое суток.

— Давайте!

Через три часа Саша с легкостью забрался на верхнюю боковую полку около туалета и заснул как младенец, едва состав застучал по рельсам. За окном лесные пейзажи сменялись заснеженными равнинами, по полудню яркое весеннее солнце местами уже растопило пустынные белые поля с редкими оголенными березками до темно-коричневых проплешин, от чего сильно слепило глаза. Выспавшись, Соловьев долго всматривался в даль, вспоминая от чего и куда бежит, и, пожалуй, впервые за долгое время перестал ощущать ноющий страх внизу живота, от которого не получалось избавиться с той самой минуты, когда сын прокурора после боксерского удара упал навзничь. Не мог объяснить природу этого противного чувства, но отчетливо понимал, поскольку имя и фамилия у него отныне другие, ему нужно стать другим человеком, выдержанным, способным сдерживать свои чувства. И все же каждый раз, закрывая глаза, перед ним возникал один и тот же противный образ ненавистного отпрыска, которого он отправил на тот свет. Осознание собственной вины не покидало.

Первым испытанием в воспитании выдержки для пассажира с верхней боковой полки стал голод, от которого проснулся Соловьев на следующее утро. В вагоне головокружительно пахло едой. По соседству путешествовала семья с двумя жутко крикливыми и плохо воспитанными детками, которых заботливая мамаша то и дело пыталась накормить жареной курочкой, вареными яйцами и картошкой в мундире. Соловьев, притворяясь беззаботным и равнодушным, отвернулся к окну, но атмосфера всепоглощающего обжорства не давала сосредоточиться ни на минуту. Мысленные уговоры про воспитание самообладания и выносливости с невероятным трудом помогли отвлечься, но только на полчаса. Саша слез с полки, чувствуя, как стенки желудка прилипают друг к дружке, дождался очереди в санитарную комнату, умылся, подсчитал оставшиеся медяки и понял, что в вагон-ресторан идти нет смысла. На ближайшей станции купил две витиеватые ватрушки, умял их в одно мгновенье, однако под ложечкой по-прежнему предательски сосало. Вернувшись в вагон, пропахший чесноком и ароматной курятиной с румяной корочкой, закрыл глаза, представив маленькую комнату в доме прокурора, где он по неосторожности смертельно врезал заклятому врагу, и получилось! Получилось отключиться и забыть про голодный желудок, непроизвольно издающий неприличные булькающие звуки! Окрыленный первыми успехами, парень уставился в мелькающие пейзажи за окном, создавая при помощи богатого воображения картины счастливой жизни в далеком белорусском городе.

Вскоре в плацкартном вагоне упитанное семейство с курятиной сменил веселый бородатый мужик в шапке-ушанке с бутылкой коньяка, который тут же пригласил Соловьева составить компанию, и когда тот отказался, почти обиделся:

— Спортсмен, что ли?

— Так точно, — в очередной раз соврал парень.

— Тогда бутерброд? Мне одному не съесть.

— Не откажусь!

Рядом с поджарым загорелым бородачом стояла увесистая холщовая торба, из которой торчал лисий хвост. Парень собрался с духом и заговорил:

— Вы охотник?

— Так точно.