— С племянницей, она в другой комнате, не совсем здорова, — с томительным ожиданием объяснений о судьбе Саши скороговоркой проговорила тетка Лена и поставила перед нежданным гостем чашку с маленьким чайником. — Угощайтесь, чай травяной у нас, из местных лекарственных трав, и пироги пробуйте, пока не остыли.

— Давно здесь живете? — издалека начал капитан.

— Да, почитай, четверть века.

— Откуда родом?

— Из Сибири.

— Деревеньку эту, наверное, Демидовы основали, известные уральские предприниматели?

— Когда в Златоусте завод основали, они покупали повсюду крепостных и селили у склона. Так и назвали. Но сами помещики здесь не жили.

— Саша с вами жил? — вдруг перешел к делу Корнеев.

— Зачем? С матерью. Тут недалеко.

— Адрес не подскажите?

— Так ведь нет ее давно, царствие небесное. А барак снесли. Новостройка выросла на этом месте.

— А когда, говорите, Саша родился?

— Да почем мне знать. Не помню я… — смутилась тетка Лена, и глаза ее пугливо забегали, а потом и вовсе увлажнились. — Не родной он мне, приемный. Верочку спас от ирода одного. Но вы не подумайте, он — хороший, трудолюбивый, всего всегда сам добивается, невероятная воля у него к победе, упорство в достижении поставленной цели, к тому же необычайно богатая фантазия и смекалка. Не знаю, что он там натворил… Но мне, честное слово, как родной, — заговорила тетка Лена, сердцем чувствуя, что, давая волю слезам, она словно приоткрывает чужую тайну.

— С этим никто не спорит, башковитый.

— Скажите, в чем его обвиняют?

— В хищении социалистической собственности.

— Социалистической? Народной? Ничейной? Тьфу-ты… Оговорилась, простите. Не может быть! Он нам всегда помогает.

— С племянницей потолковать позволите?

— Попробуйте. Не знаю, получится ли.

Корнеев вошел в просторную комнату по скрипучему деревянному полу и сразу заметил инвалидное кресло рядом с массивной кроватью с высокими подушками у бордового ковра на стене. Девушка с длинными каштановыми волнистыми волосами, опираясь на палочку, стояла посреди спальни и с недоверием смотрела на капитана.

— Добрый вечер, Вера! Не бойтесь, я на минуту, зашел спросить про Александра Соловьева, не помните дату его рождения?

— Не слышит она, по губам иногда понимает. Вы напишите, — объяснила тетка Лена из коридора.

Корнеев послушно подошел поближе, достал блокнот, черканул имя и фамилию Соловьева и протянул Вере. Девушка так резко откинула голову назад, что пряди волос на мгновенье открыли шрам на лбу, задумчиво посмотрела то на Корнеева, то на тетку Лену и написала в ответ коротко: «Не знаю».

— Понятно, — ухмыльнулся капитан, заметив на книжной полке за стеклом фотографию со знакомым изображением.

Подошел, взял в руки, вглядываясь. На снимке юному Соловьеву было лет 20, не больше, Корнеев перевернул карточку и прочитал: Вере от Гриши на долгую память.

— Вижу, вы не сильно готовы на откровения, что ж, чужая душа — потемки. И на том спасибо! — распрощался Корнеев с Верой и теткой Леной, подумав, что недостающую информацию добудет в органах внутренних дел города.

Рано утром Корнеев прямиком из двухэтажной провинциальной гостиницы отправился в местный отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности.

— Товарищ капитан, вы сами к нам? Зачем? — радушно встретил командированного после предъявленного служебного удостоверения начальник отдела Хабаров.