Сложность заключалась в том, что ни имени, ни фамилии академика Соловьев не знал, кроме того, оказалось, что в белорусской Академии наук два института физики, и располагались они в разных местах, в нескольких кварталах друг от друга. Несолоно хлебавши, Саша подался туда, где, по его мнению, мог пригодиться на первоначальном этапе. На кладбище уточнил, как разыскать местного кузнеца, показал тому, на что способен, и вскоре принялся ковать оградки за кров и еду. И все же через несколько дней оседлого образа жизни в неотапливаемой каморке на дряхлом топчане настойчивому парню удалось-таки узнать, что бородатый чудной академик, по всей вероятности, носит фамилию Войнич и служит в физико-техническом институте Академии наук БССР.

В конце нежаркой весны веселого академика он отыскал прямо у входа в лабораторию с замысловатым названием «Физика контактных явлений». Бородач нисколько не смутился неожиданному гостю и пригласил к месту проводимых им опытов, где обитали различные металлические предметы замысловатой формы. Саша с любопытством потрогал маятник, крутанул небольшой диск и остановился перед небольшим шаром.

— Не уж-то ты, парень, решил физическую науку постигать, раз так круто поменял место жительства? — поинтересовался академик Войнич.

— Думаете, не получится? — застеснялся собственного нахальства Соловьев. — По правде говоря, давно интересуюсь космическими пространствами.

— В космонавты, я так понимаю, уже опоздал… У меня в лаборатории место лаборанта освободилось, пойдешь?

— Возьмут? — с замиранием спросил Саша, которому недели на кладбищенском холодном топчане вполне хватило для полной остроты ощущений.

— Могут. Если намерен учиться. Где живешь, в городе родственники есть?

— Нет. Перекантовался у знакомых.

— На первое время остановишься у меня, а там посмотрим.

Это была первая большая удача. В просторной пятикомнатной квартире, устланной лакированным паркетом в елочку, академик Войнич днями и ночами писал замысловатые научные труды чернильной перьевой ручкой за большим инкрустированным столом.

— Альберт Николаевич, почему вы рукой пишите, если рядом пишущая машинка?

— Все книги сначала ручкой, а уж после на машинке. Она ведь исправлений не терпит.

Познакомившись поближе с бородатым талантливым ученым, Саша был несказанно удивлен, насколько тот неприхотлив в быту. Оказалось, для своих преклонных лет академик был необычайно красиво сложен, исповедовал йогу, сосредоточенно занимаясь медитациям по утрам. Жены не наблюдалось, из родственников одна лишь родная сестра, отправившаяся в долгую геологическую экспедицию на Камчатку. И все же что-то чудаковатое и экзотичное было в ученом физике. Вместо привычных дивана или кровати спал он, по обыкновению, на простой раскладушке, покрытой деревянным щитом и скудным матрацем.

— Альберт Николаевич, так же спать неудобно, тяжело. Спина не болит? — удивлялся Саша.

— И впрямь, неудобно, душно, — смеялся бородатый академик, ломая в балконной двери нижнюю панель. — Вот так удобнее, пожалуй. И спал отныне еще более аскетично, на раскладушке, высунув голову наружу.

В лаборатории Соловьев освоился быстро, помогая ученому академику проводить многочисленные опыты, в результате которых заметно начинало изменяться время. К примеру, в центр цилиндра между концами пластин на тонкой-тонкой проволочке Саше надо было опускать пластиночку в виде маленького столика, на который клались часы, механические или электронные, и изменяющееся время в результате опыта на часах скрупулезно записывать в специальный журнал.

— Альберт Николаевич! Часы замедлили ход примерно на 20 процентов, — с радостью делился наблюдениями новоявленный лаборант.