|
Думала, думала, как ей поверить в Амалию? - и нашла лазейку, увидав в книге изображение этой барышни в широком платье (Амалия грустила, подперев рукой щечку). Анисья долго, со вздохами, рассматривала картинку, прикинула: вот тогда, в моем-то горе, куда горчайшем, брела я, спотыкаясь, от села к селу, не видя света от слез, протягивала руку за куском черствого хлеба... Нет, картинка неправильная. Ей бы, Амалии, - пускай в шелках, бархатах, - Анисьино горе, - вот бы как заломила руки в коротеньких рукавчиках с кружевцами, вот бы как завела глаза! Так, понемногу, Амалия фон Эдельрейф, возлюбленная Карла Моора, стала Анисьей. Вчера на репетиции все даже приумолкли, когда она, сняв высокую шапку с нашитой звездой из кумача и коснувшись рукой рассыпавшихся волос, села на табурет и заговорила, будто беря рукой за сердце: "О, ради бога! Ради всех милосердии! Мне уже не нужно любви... Одной смерти прошу я... Покинута, покинута! Понимаешь ли ты ужасные звуки этого слова: "покинута"..." Сегодня утром на строевых занятиях отделенный за полнейшую невнимательность Анисьи вкатил ей наряд вне очереди; пришлось вмешаться комиссару, и ограничились строгим выговором. Сейчас она тихо сидела рядом с Латугиным, - в больших синих глазах ее бродила мечта, губы ее, то улыбаясь, то вздрагивая, беззвучно произносили слова. - Была у нас Саша, девчонка, с ясненькими глазами, - вполголоса говорил ей Латугин, - мне четырнадцать в ту пору, ей - семнадцать. Походка у нее, что ли была особенная? Идут девушки с поля, и она с ними, - полушалочка, кофтенка канареечная, идет с граблями, будто вот сейчас к тебе прильнет... Пропили за хрыча, поникла моя Саша... А ты спрашиваешь, отчего наш брат мечется! (Он говорил, у Анисьи чуть розовели щеки, будто ее ласкали.) Небывалой жизни ищем, небывалой, непробованной, дорогая моя Анисья. Об одной все думаем, о такой, какую и во сне не увидать... - Таких не бывает. - Тебе знать! В Тихом океане на коралловом острове такие-то живут. Анисья посмотрела на его бычье лицо с широко расставленными глазами, и опять в ней что-то дрогнуло, и горячая, влажная нежность прошла по ее телу. Но теперь не томление покорное, бабье, - нет, этого уже больше нет, спасибо за то времечко! - теперь ей стало весело, - усмехнулась: - А ты там бывал? - Что ж из того... В лоции об этом написано. - В какой такой лоции?. - В морской книге о разных чудах. - Несешь ты, Латугин, горе тебя слушать. - А ты слушай, а я буду врать. А вот тебе правда: задумал я, Анисья, с тобой нехорошо сделать, да был у меня разговор с одним человеком. Сунули меня, как кота мордой, в это самое... Ладно... Человек - царь природы. Спасибо за науку... Анисья опять, но уже с удивлением, взглянула на него. Латугин так повысил голос, что Даша постучала карандашом: "Товарищи, мешаете репетировать". - На Керженце у нас скопцы живут, - шепотом продолжал он. |
