|
- Холостят себя через то, что не могут с собой справиться. Один рассказывал: "Снится мне жар-птица, снится, - раскроешь глаза - серая тоска..." И злодействуют, и жен лупят до полусмерти... Идет он к своему коновалу - белому голубю: "Спаси мою душу", - и тот его гасит, как свечу... "Живи, мерин, благополучно, господь с тобой..." Нет, Анисья, кровью умоемся, в трех щелоках вываримся, - поймаем ясную птицу, хоть она на край жизни улети... Даша стучала карандашом. - Товарищи, Карл, Амалия, последняя сцена, делайте перестановку... Когда утренняя малиновая, морозная заря проступила за дымами хутора, - около хаты, где помещался штаб полка, соскочил верхоконный, бросил заиндевевшую лошадь и бешено начал стучать в дверь. Иван Ильич сам отворил ему. Красноармеец передал пакет. В тот же день были мобилизованы подводы на ближних хуторах, и полк выступил в поход. Начиналось окружение Царицына донской армией, - третье по счету с августа месяца. На этот раз генерал Мамонтов брал Царицын в клещи, с флангов. Верстах в пятидесяти севернее города три конных полка генерала Татаркина внезапным ударом прорвали фронт и выскочили к Волге около поселка Дубовка. На день позже, на юге под Сарептой, стала наступать конница генерала Постовского. Сарепту прикрывали части Стальной дивизии Дмитрия Жлобы. Самого Жлобы уже не было: он разругался с военсоветом, запретившим ему самоснабжение и своевольство, и, опасаясь ареста, кинулся в Москву - жаловаться. В Стальной дивизии шло брожение, - одни говорили, что батько Жлоба вернется командармом, другие, что батько арестован и "треба всей громадой" идти на Царицын - выручать его, но больше верили слухам, что батько бежал в Астрахань и там собирает вольницу. Тысячи полторы конных бойцов, снявшись с фронта, переправились через Волгу и ушли левым берегом на Астрахань. Стальная дивизия была растрепана, генерал Постовский занял Сарепту и навис с юга над Царицыном. В предвидении этих фланговых ударов военсовет Десятой еще за неделю до того стал сосредоточивать ударную группу из двух кавалерийских бригад: доно-ставропольской и бригады Семена Буденного. Но они не успели соединиться, - произошел прорыв, и всю силу удара приняли на себя доно-ставропольцы. На помощь к ним день и ночь гнал коней Буденный. К месту сосредоточения ударной группы были брошены качалинцы. Весь остаток дня и с коротким привалом всю следующую ночь полк двигался в направлении на мутное зарево в морозной мгле. Оно сбивало свет зари; солнце поднялось правее его, лишь ненадолго показавшись между раскалившимися, как медь, слоистыми тучами. Телегин, Иван Гора и Сапожков ехали верхами, позади них по снежной степи во много рядов растянулись телеги с красноармейцами, пушки и обозы. |
