– Вы же понимаете, что все это мы делаем для очистки совести? – прозвучал в наушниках Конрада голос Огастеса.

– Если мы этого не сделаем, будем отвечать по статье «преступная халатность», – сказал Конрад. – Так что хватит болтать и смотри в оба.

– Ублюдок, устроивший бойню, замерз насмерть в Антарктиде, – не унимался Огастес. – По-моему, в этом всего лишь воплотилась высшая справедливость.

Конрад не ответил. Он думал о тех, кто остался на станции. Горничные, повар и его помощник со сломанной ногой. Три трупа. И трое туристов, один из которых – более чем необычный человек. Чего стоит только эта его просьба, больше напоминающая приказ. Конрад до сих пор не решил, будет ли ее выполнять. В конце концов, погода наладилась, над головой светит ослепительное солнце, к вечеру приедут следователи. Почему бы им не разобраться с этим делом самостоятельно?

Размеренная жизнь на станции превратилась в ад, в фильм ужасов. Три трупа – это как минимум. Четвертый, скорее всего, они найдут сейчас. И все это за… сколько? Сутки? У станции «Сириус» есть все шансы войти в историю Антарктиды. Вот только вряд ли после всего происшедшего увеличится поток туристов…

Пожалуй, при любом исходе пора обновить резюме. До пенсии осталось всего-то пять лет, Конрад надеялся провести их здесь, на спокойном месте. И вот… Впрочем, полярники – не те люди, которые раскисают перед трудностями.

– Мы его даже не увидим, – вновь возник в треске помех голос Огастеса. – Держу пари, его занесло снегом так, что…

– На десять часов подозрительный холмик, – перебил его голос Йоргенсена.

Конрад повернул голову. Он мигом сообразил, о чем говорит врач. Посреди более-менее ровной поверхности снега виднелось возвышение неправильной, неестественной формы.

– Так на что ты там готов был спорить, Огастес?

Огастес промолчал. Но даже в молчании Конрад расслышал недовольство и усмехнулся. Огастес был отличным парнем, прекрасным работником, но его цинизм временами раздражал. Конрада очень многое в последнее время раздражало. А раздражение требовало выхода. Н-да…

Три снегохода, один за другим, остановились рядом с холмом. Конрад первым надел снегоступы и подошел ближе. Рукой в перчатке смахнул снег, и показалась одна из гусениц. Снегоход Оскара лежал на боку.

– Идиот не справился с управлением, – прокомментировал Огастес.

– При таком ветре он добрался аж досюда, – сказал Конрад. – Управлял уж точно не как идиот.

– Ну давай поставим ему здесь памятник. Вот прямо на этом самом месте. Я даже знаю, что написать: «Самый лучший водитель среди серийных убийц! От благодарных выживших».

Конрад проигнорировал очередное выступление. Срываться нельзя. Сейчас – точно нельзя. Не здесь, не при Йоргенсене… Он взял лопатку и принялся откапывать снегоход. Врач хотел было присоединиться к нему, но вдруг замер.

– Доминик, – тихо сказал он, – по-моему, копать надо там.

Конрад проследил за его взглядом и увидел в десяти метрах холмик поменьше.

Бросились туда. Огастес не отставал.

– Если этот сукин сын каким-то чудом жив – я могу случайно добить его лопаткой, – предложил он.

– Не можешь, – сказал Конрад. – Злобные ублюдки вроде тебя способны убить только на войне.

– Точно, я и забыл, что ты прекрасно разбираешься в людях и никогда не взял бы на работу убийцу!

Конрад проглотил и это – хотя глаза уже подернула пелена ярости. Лопаткой он пользоваться не стал, разгребал снег руками.