Сначала Веронике казалось, что Габриэла сейчас ударит Тимофея. Потом ей показалось, что она вот-вот заплачет. Но Габриэла взяла себя в руки.

– Вызов принят, – процедила она сквозь зубы и, развернувшись, вышла из столовой.

Как только в коридоре хлопнула дверь, телефон Тимофея издал негромкий звук. Тимофей вытащил его из кармана комбинезона, открыл сообщение и кивнул.

– Что там? – спросила Вероника.

– Леонхард Кляйн.

Вероника вспомнила парня, чью страницу в соцсети видела на экране компьютера Брю.

– И что с ним?

– Все в порядке, жив и здоров. Все это время безвылазно находился в Берлине. Следовательно, послать анонимку из Мюнхена не мог физически…

Тимофей задумался.

– Но? – осторожно предположила Вероника.

– Но он может сливать информацию кому-то, кто живет в Мюнхене.

– В том числе и твоей маме, да? – догадалась Вероника.

Тимофей медленно кивнул.

37

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Следователь сказал, что в школу они позвонят сами, сообщат все, что положено. Проблем с переводом Тимофея на домашнее обучение не будет.

Тимофей догадывался, что директриса от него с большим удовольствием избавилась бы вовсе, но порядок есть порядок. Пока идет следствие, вина Тимофея не доказана. Выгнать его не могут – если об этом узнают органы опеки, нападок директрисе не избежать.

Вопрос об отчислении Тимофея не тревожил. Не станет этой школы – появится какая-то другая. Одни идиоты-одноклассники заменят собой других, только и всего. Прозвище «русский псих» Тимофей получил давно, сразу после того памятного припадка. С тех пор одноклассники старались обходить его по дальней дуге – все, кроме Габриэлы.

Тимофей отчего-то был уверен, что рано или поздно она, не сумев до него дозвониться, появится на пороге их дома. И сейчас, открыв окно кладовки у заднего крыльца, помог Габриэле забраться внутрь.

Она перевалилась через подоконник. Поморщилась, потрогав ссадину на коленке, – ободрала о декорированный под камень фасад, когда залезала.

– Но это же неправда? – сказала Габриэла, выслушав его рассказ.

Прозвучало скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Что именно?

– То, что ты… напал на своего отчима? – Габриэла ухитрилась избежать слова «убил».

– Я не знаю.

– То есть? – Габриэла изумленно вскинула брови. – Как так – не знаешь?

– Я не помню, что там произошло.

– Это не страшно, – уверенно объявила Габриэла. Она уселась на кухонный табурет, деловито, по-взрослому закинула ногу на ногу. – Полиция во всем разберется. Не беспокойся.

– Я не беспокоюсь.

Тимофей сказал правду. Беспокойства как такового он действительно не испытывал – возможно, потому, что в принципе не умел его испытывать. То, что ощущал, не было беспокойством. Это было какое-то другое чувство.

– Но полиция уверена, что это сделал я.

– Почему? – Габриэла нахмурила брови.

– Я же сказал. Потому что меня нашли над трупом Штефана с окровавленной отверткой в руках.

– О, ну да… – Габриэла поежилась, но быстро взяла себя в руки.