– Что-то хочешь сказать? – посмотрела на нее Габриэла.

– Ага, – кивнула Вероника. – Если Тимофей взялся за какое-то дело – значит, он над ним работает. Даже если просто сидит, застыв как истукан, – он работает. Бегать по потолку, размахивая руками, он не станет, разочарую. Максимум это могу делать я. Так что будь добра, не мешай ему думать.

Вероника сама поразилась тому, с каким чувством произносила эти слова. Защищала Тимофея, как медведица своего детеныша. Уверенность ее лишь крепла от того, что Габриэла вынуждена была смотреть не ей в глаза, а вниз – читая перевод с экрана планшета. Из-за этого Габриэла выглядела поверженной.

Однако когда она подняла взгляд, Вероника поняла, что победа была мнимой. И теперь уже ей пришлось опустить голову, вчитываясь в быстрые злые слова, которые появлялись на экране сперва на немецком, а затем и на русском языке.

– Моя сестра в истерике, – отчеканила Габриэла. – Она уже боится собственной тени, у нее в голове мутится. Мне осточертела эта ситуация. От того, что Тим думает, пока никакого толку не было. Так что или пусть он расскажет мне, что надумал, или…

Она замялась, и в разговор вступил Тимофей.

– Или что? – мягко спросил он.

Обманчиво мягко. Вероника слишком хорошо его знала – для того чтобы верить интонации. А вот Габриэла не видела друга детства четырнадцать лет.

– Или я сама возьмусь за расследование! – метнула она на Тимофея яростный взгляд. – Посмотрим, как это понравится твоим подписчикам, если я первой дам освещение этого дела. «Габриэла, блогер-путешественник, которую все считали безмозглой куклой с красивыми глазками, раскрывает преступление раньше самого гениального Неона!»

Тимофей пожал одним плечом. Выглядело это так, будто он посчитал нерациональным тратить энергию на второе.

– Для моих подписчиков Неон – это актер, который снимается в роликах. Даже если ты покажешь мое лицо, это никому и ни о чем не скажет.

– Значит, ты уже сдался? – сложила руки на груди Габриэла.

Тимофей вздохнул. Потом он уперся руками в подлокотники кресла и медленно поднялся на ноги. Казалось, что на плечи ему давят бетонные плиты, так тяжело он двигался.

– Габриэла, – тихо сказал он, – я знаю, что я – не такой, как нужно. Не такой, как хотелось бы тебе. И вообще всем. Это создает мне множество проблем в жизни. Но от одной беды я избавлен: я не вру себе. Давай посмотрим на ситуацию честно. Мне не жаль твоей сестры.

При этих словах Габриэла вздрогнула. Веронике – и то стало не по себе. А Тимофей спокойно продолжал:

– Тот факт, что Брюнхильда в панике и истерике, никак не влияет на ход моих мыслей и действий. Разве что подтверждает, что у нее совершенно нормальная реакция на обстоятельства, учитывая происхождение и воспитание. Я взялся за это дело только потому, что считаю себя должным. Тебе, Вернеру, своей матери. Я отдам долг и улечу обратно в Москву, вот и все. В этом я могу честно признаться. А вот в чем не можешь честно признаться ты – так это в том, что ты такая же, как я. Тебе тоже, по большому счету, плевать на эмоциональное состояние твоей сестры. Все, что тебя волнует, – это твой блог. Но заниматься им тебе хочется в комфортном для тебя состоянии. Ты хочешь жить в своей квартире, а не с сестрой и матерью, и отправляться в путешествия тогда, когда пожелаешь. Именно поэтому ты пытаешься как можно скорее разобраться с проблемой Брю – а вовсе не потому, что ты ее любишь или тебе ее жалко. Если хочешь, я могу дать тебе индульгенцию: бери проводника, садись на снегоход, езжай куда душе угодно и снимай свой материал со спокойным сердцем.