– Где?! – замотала головой Вероника.

– Тише, – сказал Тимофей. – Он ведь просил. Ты не слышишь?

– Ничего я не слышу, – буркнула Вероника.

Они продолжали идти сквозь кромешную белизну. Темные зеркальные очки защищали глаза, но все равно чувствовалось, как слепит снег. И Тимофей едва ли не впервые в жизни испытывал чувство, которое идентифицировал, как восторг. Чувство, которое, наверное, должен был испытать на колесе обозрения в детстве. Однако вместо этого он тогда смотрел вниз и замечал детали, как и всегда.

Доминик Конрад остановился как-то вдруг, будто налетел на стену, и поднял руку. Через секунду Вероника сказала: «Ой!» – и остановилась тоже.

Тимофей замер прежде, чем понял, что случилось. Только потом взгляд перефокусировался, и он понял, что стоит на краю обрыва.

– Вот поэтому, – тихо сказал Конрад, – мы и не советуем гулять без сопровождения.

Звук здесь стал громче, и даже Вероника явно прислушивалась. А Конрад, опустив маску, широко улыбнулся.

– Посмотрите, – прошептал он. – Я взял бинокли. Вы только посмотрите, какая прелесть.

Он раскрыл сумку, которая висела у него на плече, достал оттуда два бинокля и вручил их Тимофею и Веронике. Показал пальцем, куда смотреть – вперед и вниз.

Еще прежде, чем поднес окуляры к глазам, Тимофей понял, что там, внизу, на безупречно белом снегу, на месте, защищенном от ветра утесами, рассыпаны не камни. Там были живые существа.

– Пингвины! – воскликнула Вероника.

– Тш-ш-ш! – сказал Конрад. – Не пугайте их, не надо. Помните, мы тут – гости, к тому же незваные.

Вероника вряд ли поняла что-то, кроме «тш-ш-ш», но этого ей хватило. Она молча вглядывалась в бинокль. Тимофей последовал ее примеру.

Их там было, наверное, около тысячи. Они непрестанно двигались и галдели, все одновременно. Если даже досюда долетали их крики, несмотря на то, что ветер дует в другую сторону, то какой же гомон стоит там!

– У них сейчас как раз выводятся детеныши, – тихо говорил Конрад. – Расскажите об этом своим друзьям. Они просто не могут себе представить, что теряют.

Судя по голосу, Конрад чувствовал себя как глубоко верующий человек, узревший чудо, доказывающее существование божественной силы. А Тимофей вдруг ощутил подкативший к горлу комок.

«Они живут в обществе, – подумалось. – Нуждаются друг в друге. И постоянно, непрестанно общаются друг с другом. Даже они. Даже здесь…»

Тимофей увидел крохотных птенцов, которые пытались ходить и то и дело неуклюже падали. Увидел яйца, из которых еще не вылупились детеныши. Все это было ради потомства, ради продолжения жизни. Жизнь ради жизни… А для чего живет он?..

Конрад продолжал что-то говорить, но Тимофей не слушал. Он с упорством мазохиста продолжал вести биноклем слева направо, разглядывая галдящих черно-белых птиц, которые, даже разбившись на пары, все равно были как будто единым организмом. Все связаны одной целью, все помогают друг другу выжить.

И вдруг он заметил резкое движение. Возникла ссора, драка, и один пингвин торопливо отбежал прочь. Другой сделал несколько шагов следом, но быстро остановился, крикнул и вернулся к своей самке с птенцом – Тимофей предположил, что это именно самка, хотя не был уверен.

А пингвин-изгой отошел в сторону от толпы и замер. Повернул голову. Маленький круглый черный глаз смотрел прямо на Тимофея.

Тимофей улыбнулся ему.

39

Возвращались в спешке – поднимался ветер и солнце садилось. Как сказал Конрад, прежде чем завести свой снегоход, последнее, чего бы ему хотелось, это застрять в Антарктиде посреди ночи.