Они, все четверо, машинально повернулись к двери.

Китаянка просияла.

– Вот! – обрадованно объявила она, показывая пальцем на вошедшего. – Вот этот мужчина!

Тот от такого внимания замер на пороге. Сначала посмотрел на сияющую китаянку, потом изумленно – на Тимофея. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но не сказал. Перевел взгляд на Вернера.

Тот шагнул ему навстречу. Начал было:

– Добрый день… – однако вошедший не дослушал.

Он развернулся и бросился бежать.

69

На теплом складе, где закрыли Генриха Вайса, хранились постельные принадлежности, одежда, чистящие средства и что-то еще, находящееся в многочисленных запечатанных коробках. Их содержание Тимофея не интересовало.

Генрих соорудил себе постель: развернул на полу матрас, положил сверху простыню, подушку, укрылся одеялом. Устроился он вполне уютно и, очевидно, спал, когда убийца вошел в дверь. Генрих проснулся от звука, сел. Одеяло сползло. Возможно, прозвучал короткий диалог, после которого нож полоснул по горлу Генриха и перерезал сонную артерию.

Кровь хлынула фонтаном и залила все вокруг. Генрих упал на спину и больше не поднялся. Он хватался руками за горло и, по всей видимости, извивался – смятое одеяло валялось в стороне.

– Дерьмо, – констатировал врач, стоя в дверях.

«Мартин Йоргенсен, – напомнил себе Тимофей, – датчанин». После убийства Габриэлы он выучил имена и национальности всех сотрудников станции.

– Кровь, – поправил Тимофей и первым вошел внутрь.

– Послушайте, не надо вам тут следить. Я и сам дальше не пойду. Смерть я могу констатировать и отсюда.

– Я не наступлю в кровь, не беспокойтесь.

Тимофей подошел к телу так близко, как только мог, чтобы не испортить ничего, что могло помочь следователям. И опустился на корточки. Его взгляд ощупал лицо Генриха, изуродованную гортань, спустился ниже. Генрих спал полураздетым, с голым торсом.

Одежду, аккуратно сложенную, Тимофей увидел на одной из коробок. Всю, кроме свитера – свитер, смятый, валялся рядом с матрасом. Ему тоже досталось, светлая шерсть вся была в крови.

– Какая здесь температура? – спросил у врача Тимофей.

– Точно не знаю… Впрочем, вот термометр.

Тимофей смотрел на тело, пока Йоргенсен присматривался к термометру.

– Пятьдесят градусов.

– Это, как я понимаю, по Фаренгейту.

– Разумеется.

– В жилых помещениях теплее?

– Конечно. Там – порядка шестидесяти шести.

– Генрих Вайс отличался пониженным порогом восприятия холода?

– Что? – переспросил Йоргенсен.

– У вас есть медицинские карты, вы должны быть в курсе особенностей организмов работающих здесь людей. Генрих Гейне закалялся?

– Я… Я не знаю.

Тимофей встал и прошел к выходу.

– Странный вы человек, – обронил Йоргенсен, когда Тимофей проходил мимо него. – Когда принесли девушку, там вовсе не было крови, а вы упали в обморок. Здесь же…

– Вы хотите задать вопрос или просто озвучиваете пришедшие в голову трюизмы, чтобы спастись от неудобного молчания?

Врач обескураженно замолчал. Тимофей, выйдя в коридор, локтем толкнул дверь – Йоргенсен едва успел выскочить вслед за ним.

– Что вы делаете?

– Сижу на корточках и смотрю на замочную скважину, подсвечивая себе фонариком мобильного телефона, – объяснил Тимофей.

– Хорошо. А зачем вы это делаете?

– Ищу следы взлома.