– Но этот мир ненавистен тебе. – В глазах Генриха вдруг проявилось сочувствие, и он положил мне ладони на плечи.

– Но не люди, не ты. Здесь у меня появились друзья. Этот мир заслуживает того, чтобы жить, даже если я не хочу в нем находиться. Понимаешь? Я сделала все, что могла, чтобы помочь тебе. Выдай меня храмовникам. Пусть делают, что хотят. Зато ты успокоишь народ. За тобой пойдут, как только ты избавишься от меня. Это я мешаю тебе. Не храмовники даже. Вот увидишь. После расправы надо мной все успокоятся.

– Ты совсем рехнулась, Эллен, – убирая растрепанные волосы мне на спину, сказал король. Он приласкал мою щеку мимолетно, так что я даже и не могла сказать с уверенностью, было ли это лаской. – Ты моя королева. Если я брошу тебя на растерзание, что я за король? Что я за защитник? Нет, моя королева. В этой борьбе мы вместе.

– Будет гражданская война, Генрих, – устало пояснила я.

– Не будет, – твердо заявил король. – Будет суд. Будут беспорядки. Будут казни. Но я тебя никому не отдам на растерзание. Все закончилось, Эллен. Ты вне опасности, иди сюда.

Он вдруг прижал меня к себе и погладил по голове. Я сначала ткнулась носом в его ворот, вдыхая уже знакомый запах.

– Либо мы вместе побеждаем, либо вместе проигрываем.

Я просто дышала им, для меня его запах вдруг стал родным, как запах дома. В глазах снова защипало.

– Но я действительно подвела тебя, хоть и не могла поступить иначе. Верховный Жрец помог мне выпутаться из безвыходной ситуации. Разве принц Максимилиан не рассказал тебе?

– Ты ведь не знаешь, как было дело. Узнав о готовящейся казни, маэстро Фермин смог завести одну из своих машин, Алессио и еще несколько человек столкнули ее с площадки, и, слава богам, она полетела. Маэстро Фермин приземлился по счастливой случайности именно в том месте, где я проводил смотр войск. И он рассказал мне, что твоя жизнь в опасности. Я передал капитану Уилкору командование войсками, а сам прибег к магии ветра, чтобы успеть вовремя. Когда я подлетал к Эмеральду, флот Максимилиана как раз причалил к пристани. У нас не было времени на разговоры. О твоей позорной сделке с Верховным Жрецом мне сообщил архиерей Гамас. Он все еще требует расправы над тобой, народ все еще поддерживает его, но кровавый мор волшебным образом пошел на спад. Ты все-таки смогла излечить всех. Я разберусь с Гамасом позже. А теперь расскажи, что случилось в Виссарии.

– Что, даже прощения не попросишь, что накричал на меня? – ехидно поинтересовалась я.

Ладонь Генриха снова легла мне на щеку. Мы стояли очень близко друг к другу, и он наклонился еще ниже, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Разве я кричал? – тихо спросил король, но в ответ на мое молчание он вздохнул и произнес: – Прости меня, Эллен. Я стал судить, не зная всего. А теперь расскажи.

Вместо того, чтобы рассказать, я вдруг разревелась. Король сгреб меня в охапку и торопливо затащил к себе в покои, пока на мои рыдания не сбежались придворные. Я не могла вымолвить и слова, только ревела громко и не сдерживаясь, как плачут дети. Слезы градинами катились по лицу, я всхлипывала, пыталась успокоиться, но не могла. Почему-то именно тогда, когда король извинился, я вдруг явственно осознала весь ад, через который прошла. И стало себя очень жалко.

А он даже не пытался меня успокоить, только крепко обнимал, немного укачивая. Оттолкнул бы, сделал бы каменным лицо, перестал бы меня гладить по вздрагивающей спине. Но он не отталкивал.

– Мне было так страшно! Так страшно! – всхлипывала я.

– Прости меня, прости, пожалуйста.