Мы шли по мосту, а все открытое пространство от городских стен до озера было занято народом. Я в нерешительности затормозила, потому что не знала, чего они тут собрались. Может, за спинами они прячут вилы…

Но Генрих потянул меня вперед.

Мы остановились у концевой опоры моста. Между нами и народом стояло только два стражника. Народ смотрел на меня хмуро, исподлобья. Я бросила обеспокоенный взгляд на короля. Уверенность Генриха в королевской неприкосновенности заставляла меня нервничать все больше.

– Сегодня, – громко и выразительно заговорил король, – вы были свидетелями того, как храмовники, подстрекаемые семейством Вислы, схватили королеву и ее фрейлину, искупали их в дерьме и хотели придушить прилюдно на городской площади. Вчера вы сопротивлялись, когда королева, желая исцелить вас, стояла по горло в холодной воде, пока вас силой загоняли в воду. Сегодня многие выздоровели, другим стало лучше, но вы не встали на защиту королевы. Вы забыли, что королева, как и король, неприкосновенны. Если вы не понимаете языка закона, нам придется перейти на язык оружия. И наказать тех, кто подстрекал вас, науськивал и натравливал на королеву. Хотите прощения? Найдите их, приведите сюда. Мы совершим справедливый суд. Но прежде я сделаю то, что должны были сделать вы, когда королева лечила вас.

Генрих встал передо мной и вдруг опустился на одно колено, низко склонив голову. Я растерялась. Но тут произошло невероятное: стражники тоже опустились на колено, потом первый ряд людей, а потом все волной осели вокруг на одно колено. Люди, похоже, не исподлобья смотрели. А виновато… Вот если бы они так дружно вчера в озеро зашли… Я не знала, что делать. Передо мной никогда в жизни не склонялось столько народа. И уж тем более король…

Мое сердце билось стремительно, часто, словно рвалось из груди.

– Спасибо, – сказала я королю, положив руку ему на плечо.

Потом сделала шаг к стражникам, поблагодарила одного, второго, а потом просто пошла в толпу, прикасалась то к одному, то к другому, благодарила.

Кто-то заплакал. Это была женщина. Она прижалась щекой к моей руке. Потом вдруг какой-то беззубый старик зарыдал, целуя мое платье. Я шла все дальше, все больше рук прикасалось ко мне, больше рыданий слышалось кругом, слова благодарности, просьбы о прощении, слова благословения… Ни одного проклятия. Ни одного оскорбления. Но ведь эти же люди утром сопровождали меня на казнь…

– Знаю, что многим стало легче, но необходимо провести еще один ритуал. Готовы ли вы довериться мне и исцелиться? – громко спросила я.

И сжалась, потому что ожидала проклятия в ответ. Но король своим присутствием сделал что-то необыкновенное. Гнев людской сменился на смирение. Все кивали, соглашались.

Я посмотрела на озеро. При одной мысли, что придется опять стоять в воде, мне стало холодно: дело шло к вечеру, было пасмурно, на горизонте висели тяжелые грозовые тучи. Вот бы они пришли сюда, я бы попробовала исцелить людей через капли дождя. Не уверена, что получится, но ведь с озером получилось. Вдруг у меня больше возможностей, чем я думаю? Но как дождаться дождя? Он может пойти, когда совсем стемнеет.

Я подошла к королю, он ждал меня у моста.

– Я хочу попробовать дождевую воду для исцеления, – сказала я, показывая на тучи на горизонте. – Не знаю, можешь ли ты пригнать их сюда? Или я тебя оскорблю этой просьбой? Прости, если так… – затараторила я, уловив во взгляде Генриха нечто стальное.

– Нет, не оскорбишь.

В бороде короля, казалось, мелькнула улыбка. Но это было так мимолетно, какое-то микродвижение, которое я не успевала точно уловить.

Тут карие глаза короля затянулись серебристой пленкой, подул сильный ветер.