Но концентрироваться долго не получилось: от миазмов было слишком дурно, а еще приходилось буквально держать Алейну. Она от переживаний и вони теряла рассудок: то безвольно обмякала, то начинала истошно кричать, то плакала навзрыд.

Скоро и меня начала бить нервная дрожь, медленно подступала к горлу истерика. Внезапно рядом с нами свесилась веревочная лестница.

– Поднимайтесь!

Я помогла Алейне взяться за лестницу и подсадила ее: наши платья отяжелели, и оторваться от массы дерьма, в которой, как в болоте, мы увязли, было сложно. Алейне помогли вылезти, и тогда стала подниматься я.

Нам связали руки за спиной, накинули по петле на шею и, как собачек, пешком повели к эшафоту. По дороге люди бросали в нас камни, осыпали проклятьями и плевали. После дерьма опасными были разве что камни. Плевки и оскорбления были не столь унизительны.

На эшафоте собрались храмовники. Микеле Вислы где-то скрывался. Что ж, логично. Нечего будущему королю марать руки в дерьме и крови. Грязную работу надо поручать другим.

Судя по двум стульям у столбов, нас удушат этими самыми веревками, за которые ведут на эшафот.

Все эти мысли фиксировались в мозгу как-то отстраненно. Я была так морально раздавлена своим провалом и унижением, что на попытки сопротивляться сил не оставалось.

Интересно, почувствуют ли Катя или Миша, что моя жизнь оборвалась? Или они продолжат ждать меня, а то и просто жить? Может, они уже давно смирились с мыслью, что я не вернусь. И только я продолжаю эту борьбу и попытки вернуть себе утраченное счастье…

Наш приговор был хлестким, коротким и ярким. Толпе запомнится надолго. Потом меня и леди Алейну, рыдавшую навзрыд, усадили к столбам и затянули веревку на шее, вставили колья, чтобы поворачивать их и душить.

У смерти нет красоты и величия. Она всегда безобразна. Но умирать от удушения, когда глаза вылезают из орбит, а толпа жадно наблюдает за каждой твоей судорогой, – особенно некрасиво. И страшно.

И поэтому я закрыла глаза.

И старалась дышать, пока еще была возможность. Вот-вот палачам дадут отмашку, и воздух закончится. Воцарилась тишина, и я поняла, что это случится сейчас…

– Именем короля! – раздалось вдруг отовсюду.

– Душите! – одновременно с этим раздалась команда.

И веревка сдавила мое горло. Но тут же ослабла, а палач свалился замертво с проломленным черепом. Я увидела, как на площадь стекаются войска виссарийцев, и глазам не поверила. Впереди всех на конях ехали Генрих и Максимилиан.

Меня, наверно, все-таки убили. И это какое-то посмертное видение. Вроде фантазии, посланной мне в утешение.

Я тут же заметила, как стража Храма по приказу архиерея двинулась на нас с мечами, но внезапно между нами из воздуха материализовалась химера и так рыкнула на стражу, что та просто села. Я успела заметить ужас в глазах архиерея Гамаса, когда он смотрел на химеру, но чудище уже растаяло в воздухе.

Тут же рядом оказался Алессио, развязал мне веревки, потом освободил Алейну. Толпа разбегалась из-за химеры, под напором войск и монархов. Их появление было встречено без сопротивления, слишком внезапным оказалось. Кто-то из воинов помог нам спуститься, нас взяли на коней, повезли прочь, а Генрих, не удостоив меня даже взглядом, остался разговаривать с храмовниками на площади. А впрочем, может, оно и к лучшему. Я представляла из себя в тот момент далеко не лучший образец королевы. Меня и Алейну быстро доставили в замок.

Беа и Валери взялись за меня вдвоем. Они намыливали меня раза четыре, скребли и полоскали, пока кожа не стала скрипеть. Но запах фекалий преследовал меня, даже когда воду сменили в пятый раз и добавили розового масла. Когда я переоделась в чистое платье, а Беа уложила мне мокрые волосы, Валери доложила, что король Генрих ждет в гостиной.