На следующий день мы снова вышли из замка, чтобы еще раз провести ритуал, но нас ждал сюрприз: все храмовники города в белых одеждах выстроились перед мостом. Стража нерешительно стояла возле. Теперь уже архиерей Гамас что-то внушал виссарийцам, те подозрительно внимательно слушали. Я поспешила выйти на мост.

– Архиерей Гамас, вы могли бы помочь вчера уговорить людей выйти к озеру. Где же вы были? Вашего авторитета нам очень не хватало, – поприветствовала я его, не склоняясь и не целуя протянутого перстня.

– Вы не имеете права сгонять народ, как стадо. Это не животные, а люди.

– Сегодня мы продолжим поить людей, – обратилась я к командирам виссарийцев. – И нужно начать сжигать трупы. Сначала напоим людей, потом возьмемся за очистку города. Приступайте.

Но те нерешительно посмотрели на архиерея Гамаса.

– В чем дело? – нахмурилась я.

– Я любезно попросил наших новых союзников дать нам побеседовать прежде, чем вы начнете снова мучить людей. Поскольку народ, ваше величество, готов обратить против них оружие. И тогда начнется бойня внутри столицы. Не думаю, что такова наша с вами цель, – ехидно сказал мне архиерей, делая всем знак отойти.

Алессио даже не пошевелился, но я знала, что архиерей при нем всех карт не выложит.

– Алессио, мне нужно поговорить с его преосвященством наедине.

И только тогда верный секретарь нехотя отступил в сторону.

Архиерей Гамас шумно вздохнул, смерив меня взглядом. Я стояла спокойно, но в глубине души жалела, что не попыталась уговорить архиерея Ведотуттора лишить Гамаса сана. Это был серьезный промах. Я дала ему возможность воспользоваться смертью архиерея и захватить власть. Теперь же у Гамаса больше власти. Я не хотела устраивать здесь бойню и заставлять виссарийцев убивать мой народ. Такого мне Генрих не простил бы никогда. Я оказывалась связанной по рукам и ногам. Нужно уговорить Гамаса дать мне шанс излечить людей.

– Ваше преосвященство, я прошу вас уговорить людей войти в озеро. Я пытаюсь исцелить их, пока кровавый мор не распространился по всей стране.

– Он не распространится, – уверенно сказал архиерей Гамас.

– Откуда вы знаете? Стоит кому-нибудь выехать из города, как мор разойдется по всей стране, а если достигнет войска короля…

– Мы следим, чтобы никто не покидал город. И потом… служители Храма и истинные верующие во Всевидящее Око не заболевают. Людям просто не хватает веры. Если бы они более искренно верили в учение Храма, то не умирали бы, а излечивались, – свысока ответил Гамас.

Я на миг замерла, не веря своим ушам. Предположение было слишком чудовищным, невероятным, но если учесть, что я догадывалась о связи архиерея Гамаса с заговором Черных Лилий, то не таким уж оно было нереальным. На что мы готовы пойти ради исполнения своих желаний? Совсем недавно я рассматривала возможность убийства короля, как возможный ключ к желанной свободе. Готовы ли заговорщики пойти на смерти сотен, а то и тысяч людей ради достижения власти? Каким способом Гамас смог заразить город, сейчас не имело значения. Гораздо опаснее было то, что он решал, кому жить, а кому умереть.

– Вы мерзкая жестокая свинья, – прошипела я ему в лицо. – Вы убиваете невинных людей. Как же вы можете? Что это за вера такая, если ради нее умирает столько народа? Или вы на власть надеетесь, целитесь выше? Думаете, Черные Лилии дадут вашему Храму больше, чем дал король Генрих?

Архиерей Гамас лишь сдержанно улыбнулся, а в глазах сверкнуло торжество.