– Теперь медленно опускай руку, – по-прежнему крепко прижимая меня к себе, шепнул мне на ухо король. И сам повел мою руку плавно вниз. Стоявшая над нами масса воды послушно легла в русло реки. – Хорошо. Теперь вдох-выдох, закрой глаза.

Я закрыла глаза и расплакалась. Потом развернулась к Генриху и прижалась к его груди. Он гладил меня по плечам и спине.

– Все хорошо. Все хорошо. Это магия просыпается в тебе, Эллен. Теперь понимаешь, почему я должен быть рядом? Это не из желания контролировать тебя, а чтобы помочь тебе контролировать магию.

Я кивнула, теснее прижимаясь к нему. Если бы не Генрих и его спокойный голос, я бы запаниковала и погибла в этой речке… Сколько же раз в жизни мне придется сказать ему спасибо? Этот человек раздражал меня страшно, но всегда делал так, как лучше для меня.

– Нам надо вернуться в дом, переодеться во что-нибудь сухое. – Король осторожно отпустил меня, но тут же взял крепко за руку. – Пойдем.

Из одежды у травницы были только платья. Испуг от столкновения с рекой прошел, и я хохотала до колик, когда Генрих вышел ко мне в женском платье с широким воротом.

Король неуклюже поправил завязки на вороте и подтянул юбки, пока я смеялась и вытирала слезы.

– Смейся, смейся, – проворчал он, развешивая нашу одежду. – Но если мое терпение закончится, я предпочту щеголять в чем мать родила. И тогда посмотрю, как ты посмеешься.

Я предпочла его не доводить, но еле сдерживала хохот при виде бородатого и мужественного короля в женском платье.

А когда Генрих со вздохом сел в старенькое кресло травницы, стало не до смеха. Я понимала, что король беспокоится о том, что мы никак не можем вернуться в крепость, на передовую. Ведь тут, в лесной глуши, мы не знали, что происходит в остальной Франкии.

– Завтра вылетим? Рано утром? – осторожно предположила я.

– Одежда мокрая, – посетовал Генрих. – И если моя высохнет быстро, то твоя нет. Простудишься.

– Полечу в этом. – Я показала на старое платье травницы, которое надела, чтобы согреться.

– И тебя совершенно не беспокоит, что ты перед подданными покажешься в таком виде? – спросил король.

– У нас война, а не период весенних балов. Подданные как-нибудь переживут.

Генрих одобрительно кивнул.

– Хорошо, тогда давай спать.

Король откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

– Генрих, здесь хватит места для двоих, – сказала я, присаживаясь на постель травницы. – Тебе надо отдохнуть, ложись.

В полутьме домика, при свете огня было сложно разгадать выражение лица Генриха. Но король, выдержав паузу, все-таки поднялся из кресла и подошел ко мне. На мгновение показалось, что он сейчас ко мне наклонится.

– Ложись к стенке, – предложила я, сразу растерявшись, и отвела взгляд.

Он лег, и я тоже, но между нами чувствовалось напряжение, какого не было на берегу реки, когда мы валялись в траве бок о бок. Я прикрыла глаза. Это все мои тараканы в голове, как сказала бы Катюха. Просто мои тараканы. Я ему совершенно по барабану. Он ведь даже выдержал мои домогательства. Я немного расслабилась от этой мысли и повернулась набок, спиной к королю. Глядя на затухающий огонь, я подумала, что однажды, лежа в Мишиных объятьях, вспомню про этот день.

И стало вдруг горько. Это был хороший день, несмотря на язвы и проснувшуюся магию. Потому что рядом был Генрих, и с ним я чувствовала себя в безопасности. Может, я даже буду вспоминать о нем с ностальгией.

Я начала засыпать, но вдруг словно начала падать снова в речку, вздрогнула, вскинувшись всем телом, и проснулась.

– Эллен, все в порядке? – отозвался от стенки Генрих.