– Нет. Не то же. Я попрошу у вас помилования на коленях, если надо. Публично, если нужно. Я все возьму на себя. Когда я исчезну из вашей жизни, я унесу это все с собой. Все осуждение ляжет только на мои плечи. Пусть слишком мягкой и слабой окажусь я. А вы… предложите народу решить его судьбу.

– Я недооценивал вас, леди Эллен, – ответил, помолчав, король Генрих.

Он смотрел в сторону, размышляя над моими словами. Неужели он считает, что я прислана сюда моим отцом, чтобы сеять раздор и смуту? И я прекрасно вписывалась со своими действиями в эту жуткую картинку. Стало обидно. Как же он не понимает, что я не встану никогда на сторону отца?

– Знаю. Я привыкла, в этом мире меня всегда недооценивали, – горько усмехнулась я.

– Мы сделаем, как вы предлагаете. – Король снова отошел к огню. – Впредь постарайтесь четко следовать моим указаниям. Я несу ответственность. За свой народ. За вас. И еще за жизни тех, чьи земли расположены дальше, пусть они об этом и не подозревают. На кону стоит слишком много, леди Эллен. Халифат Омейя стирает с лица земли население завоеванных государств, пропадают народы и культуры, лицо мира меняется под его насильственным влиянием. Он, как саранча, уничтожает все вокруг. А магия смерти, которой управляет Рахман, забирает жизнь из земли, делая ее засушливой и неурожайной. Вот почему они рвутся дальше, на зеленый и водный восток. Вот почему судьба мира зависит от нас.

– Да-да, я уже слышала эту песню. Меня выдали насильно замуж с этим напевом, – устало подтвердила я.

Генрих равнодушно посмотрел на меня, но потом все-таки ответил:

– Есть большая разница, леди Эллен. Вы не принимали эту ответственность. Она ничего не значила для вас. Для меня это осознанный выбор. Я принял ответственность за свой народ добровольно.

Я открыла рот, чтобы возразить, но снова закрыла.

– Вы правы, – чуть спокойнее ответила я. – Есть большая разница. Не стану спорить.

– Не может быть! Такое бывает, леди Эллен? Случается, что вы признаете правоту другого человека и уступаете? Или это у меня сейчас видения?

Я разозлилась и хотела огрызнуться, но вовремя заметила насмешливый огонек в его глазах.

– Не может быть, ваше величество! Вы пошутили! А я-то считала, что вы вообще не знаете, что такое шутка.

На моем лице, наверно, было столько изумления, что король отступил на шаг, видимо, чтобы полюбоваться моим шоком. Я даже дрожать перестала.

– Я вижу, леди Эллен, мы начинаем понимать друг друга.

– Да, – ответила я, – начинаю читать за вашим невыразительным фасадом эмоции.

– Вы пытаетесь оскорбить меня?

Он едва заметно приподнял бровь. Мимолетное движение, которого я бы не уловила, если бы пристально не искала проявлений эмоций на его лице.

– Нет, что вы, ваше величество. Это комплимент вашему умению держать лицо. Всегда одно и то же. Я до этого искусства не доросла.

– Вас легко читать, вы уязвимы, – кивнул он, не уловив моего сарказма или пропустив его мимо ушей.

– Не все, что защищено, неуязвимо, милорд. У вас тоже есть слабое место, я уверена.

– Есть, – легко согласился он.

Я даже опешила. Так честно? Но Генрих больше не стал продолжать беседу, поклонился мне, пожелал доброй ночи и вышел.

Вглядываясь в огонь, я попыталась еще раз обдумать случившееся, но лишь одна деталь тревожила меня все больше: мое тело до сих пор помнило небольшой толчок в спину от Маргариты Вандомской. Было ли это движение рефлекторным, в качестве самозащиты, или умышленным, чтобы меня убили, я не знала.