– Хочу тебя, – сообщил Брюс и положил мою руку себе на промежность, дабы развеять любые сомнения.

И понеслось.

Брюс уехал в полночь. А я провалилась в беспокойный сон и проснулась от трезвонящего на соседней подушке телефона. Я разлепила один глаз. Пять пятнадцать.

– Алло?

– Кэнни? Это Таня.

Таня?

– Подруга твоей матери.

О боже. Таня.

– Привет, – вяло поздоровалась я.

Нифкин уставился на меня с полным недоумением на мордочке. Потом пренебрежительно фыркнул и снова устроился спать. Тем временем Таня говорила сплошным потоком.

– …только увидела ее и сразу поняла, что у нее могут быть чувства ко мне…

Я с трудом села и нащупала рабочий блокнот. Происходящее было слишком странным, чтобы не увековечить его для потомков. К моменту окончания разговора я исписала девять страниц, опоздала на работу и узнала все подробности жизни Тани.

Узнала, как к ней приставал учитель фортепиано, как ее мать умерла от рака груди, когда Таня была юной («Я глушила боль алкоголем»), как ее отец снова женился на не очень приятной редакторше, и та отказалась платить за обучение Тани в муниципальном колледже Грин-Маунтин-Вэлли («У них одна из лучших в Новой Англии программ по арт-терапии»). Еще я узнала имя первой любви Тани (Марджори), как она оказалась в Пенсильвании (работа) и как закончились ее семилетние отношения с женщиной по имени Джанет.

– Она патологически зависит от партнера, – поделилась Таня. – Возможно, страдает обсессивно-компульсивным синдромом.

К этому моменту я уже полностью переключилась в режим репортера и не произносила ничего, кроме «а-а» и «понимаю».

– Поэтому я съехала, – сказала Таня.

– А-а, – ответила я.

– И посвятила себя ткачеству.

– Понимаю.

Затем речь зашла о встрече с моей матерью (страстные взгляды в женской раздевалке сауны – тут я почти повесила трубку), куда они ходили на первое свидание (тайская кухня) и как Таня убедила мою маму, что ее лесбийские наклонности серьезнее, чем мимолетное увлечение.

– Я ее поцеловала, – гордо объявила Таня. – Она попыталась уйти, но я обняла ее за плечи, посмотрела ей в глаза и сказала: «Энни, это чувство никуда не исчезнет».

– А-а, – подала я голос. – Понятно.

Затем Таня перешла к речи, посвященной анализу и размышлениям.

– Насколько я понимаю, – начала она, – ваша мать посвятила вам, детям, всю свою жизнь.

«Вы, дети» прозвучало точно таким же тоном, как я бы сказала «вы, нашествие тараканов».

– И она мирилась с этим ублюдком…

– О котором ублюдке мы говорим? – осведомилась я.

– Вашем отце, – пояснила Таня, явно не собираясь ничего смягчать в интересах отпрыска упомянутого ублюдка. – Итак, как я уже сказала, она посвятила свою жизнь вам, ребята… и не то чтоб это плохо. Я знаю, как сильно она хотела быть матерью и иметь семью, и, конечно, тогда у нас, у лесбиянок, не было вариантов…

Я едва смогла переварить это «лесбиянка».

– …но я считаю, – продолжала разглагольствовать Таня, – что вашей матери пора делать то, что хочет она сама. Жить своей собственной жизнью.

– Понятно, – повторила я. – А-а.

– Я с нетерпением жду встречи с тобой.

– Мне пора бежать, – сообщила я и все-таки повесила трубку.