Бумага вспыхнула, затем занялись поленья, и я удовлетворенно села на пятки.

– Ого! – воскликнула Макси, уютно устраиваясь в коконе из одеял и поворачиваясь к огню. – Как ты научилась этому?

– Мама научила, – ответила я.

Макси выжидающе посмотрела на меня, и я рассказала эту историю… Макси и, как обычно, малышу. О том, как мы отправились на рыбалку на Кейп-Код и как мама разводила костер, чтобы нам было тепло. Мы сидели вокруг огня: отец, сестра, брат и я, жарили зефир и смотрели, как мама в закатанных шортах, с загорелыми крепкими ногами, стоит в воде, забрасывая серебристую нить лески в черно-серую воду.

– Хорошие были времена, – протянула Макси, переворачиваясь на другой бок и засыпая.

Я полежала некоторое время, глядя широко раскрытыми глазами в темноту, слушая ее глубокое, тихое дыхание и храп Адриана.

– Ну вот ты и здесь, – тихонько сказала я себе.

Камин прогорел до тлеющих углей. Я чувствовала сладкий запах дыма на руках и в волосах, слышала, как волны накатывают на берег, видела, как небо из черного становится серым.

«Вот ты и здесь, – думала я. – Ты здесь!»

Я сложила руки чашечкой на животе. Малышка повернулась, плавая во сне, и сделала что-то похожее на сальто назад. Она, подумала я. Девочка, конечно.

Послав пожелания хороших снов Нифкину, который, как я полагала, прекрасно проводит эту ночь в одиночестве в роскошном отеле, я закрыла глаза и представила лицо мамы над этими кострами Кейп-Кода, такое счастливое и умиротворенное. И, чувствуя себя счастливой и умиротворенной, я наконец заснула.

16

Я проснулась в половине одиннадцатого утра. Камин спал. Макси и Адриан тоже.

Как можно тише я поднялась на второй этаж. Полированные деревянные полы, современные кленовые полки и комоды, в основном пустые. Мне было интересно, что чувствовала Макси, живя в нескольких домах и покидая их, как гусеница, сбрасывающая кокон. Мне было интересно, беспокоит ли ее это вообще. Я знала, что меня бы беспокоило.

В ванной комнате было полно всевозможных плюшевых полотенец, модного мыла и шампуней в бутылочках дорожного размера. Я долго простояла под горячим душем, почистила зубы одной из новеньких, запакованных зубных щеток из шкафчика, переоделась в футболку и чистые пижамные штаны, оказавшиеся в одном из ящиков комода.

Я была уверена, что мне понадобится фен и, возможно, помощник, чтобы хотя бы попытаться повторить то, что Гарт сделал с моими волосами прошлой ночью, но поблизости не наблюдалось ни того, ни другого. Поэтому я зачесала пряди назад, заколола, скрепив все это небольшим количеством какого-то роскошного и восхитительно пахнущего французского зелья для укладки. По крайней мере, я надеялась, что оно было для укладки. По настоянию отца в школе я учила латынь. Полезно для оценки в аттестате, но так себе, когда надо прочесть название туалетных принадлежностей кинозвезд.

Когда я спустилась вниз, Макси все еще спала, свернувшись калачиком, как очаровательный котенок, поверх груды одеял. Но там, где спал Адриан, лежал одинокий лист писчей бумаги.

Я его подняла.

«Дорогая Кэсси, – и я прыснула в кулак. Что ж, почти угадал. Меня и похуже называли. – Большое спасибо, что позаботилась обо мне прошлой ночью. Я понимаю, мы не очень хорошо знаем друг друга…»

Я фыркнула от снова подступившего смеха. Мы не очень хорошо знаем друг друга! Мы едва обменялись пятью фразами, до того как он вырубился!

«…но я вижу, ты очень добрый человек. И я уверен, ты будешь замечательной матерью. Прости, что мне пришлось уехать в такой спешке и мы не увидимся в ближайшее время. Сегодня утром я улетаю на съемки в Торонто. Так что, надеюсь, тебе понравится мой подарок, пока ты в Калифорнии».