– Отлично! – обрадовалась я, внутренне съеживаясь, только от одной мысли, каким будет утро, когда Адриан воскреснет с похмельем из похмельев, а тут я.

– Может быть, если в тебе проснется милосердие, ты положишь ему на лоб холодную губку или полотенце, – проговорил доктор.

Я засмеялась. Не смогла удержаться.

– Спасибо, – сказала я. – Огромное спасибо.

– Надеюсь, все обойдется, – весело отозвался доктор. – Но, похоже, у тебя все под контролем. Позвонишь мне потом, расскажешь, как все закончилось?

– Безусловно. Еще раз спасибо.

– Береги себя, Кэнни, – мягко сказал доктор. – Звони, если понадобится что-то еще.

Я нажала отбой и задумалась. Губка? Я заглянула в бардачок и нашла только договор аренды автомобиля, несколько коробок из-под компакт-дисков и две ручки. Покопавшись в своей сумочке, я обнаружила помаду, которую мне дал Гарт, кошелек, ключи, записную книжку и прокладку, которую в книге для беременных советовали носить с собой на всякий случай.

Я посмотрела на Адриана. На прокладку. Прикинув, что он все равно не узнает, значит, никакого вреда ему мои действия не нанесут, я вышла из машины, аккуратно приблизилась к воде, намочила прокладку и, вернувшись, нежно водрузила ее на лоб Адриану, стараясь не хихикать в процессе.

Внезапно Адриан распахнул глаза.

– Ты такая милая, – пробормотал он заплетающимся языком.

– Эй, Спящая красавица, – обрадовалась я. – Проснулся! А то я уже начала беспокоиться…

Адриан как будто не слышал.

– Держу пари, ты будешь потрясающей матерью, – прошептал он и снова закрыл глаза.

Я улыбнулась, устраиваясь на водительском сиденье поудобнее. Потрясающая мать. Я впервые по-настоящему об этом задумалась – о материнстве. Нет, разумеется, я думала о родах, о логистике новорожденного и все такое. Но я никогда особо не задумывалась о том, какой я буду матерью; я, Кэнни Шапиро, которой почти двадцать девять лет.

Я сложила руки на животе. Рядом тихо похрапывал Адриан.

Хорошая мать, размышляла я ошеломленно. Но какая именно?

Крутая мама, которую обожают дети всей округи, которая подает сладкий фруктовый пунш и печенье вместо обезжиренного молока и фруктов, которая носит джинсы и обалденные туфли и может на самом деле разговаривать со своими детьми, а не просто читать им лекции?

Или веселой? Или мамой, которую с удовольствием будут приглашать помогать в школе или выступать перед учениками на открытых уроках по профориентации? Или я буду одной из тех беспокойных матерей, которые всегда топчутся у двери, ожидая, когда драгоценное чадо вернется домой, и всегда бегут за ним, сжимая свитер, плащ, горсть салфеток?

«Ты будешь собой», – сказал голос в моей голове. Голос моей собственной матери. Я сразу его узнала. Я буду самой собой. У меня нет другого выбора. И это не так уж плохо. Я хорошо обращалась с Нифкином, рассудила я. А это уже что-то.

Я положила голову на плечо Адриана, полагая, что он не будет возражать. И тогда мне пришла в голову другая мысль.

Я вытащила его телефон из сумочки, следом откопала салфетку с номером Макси и не дышала, пока не услышала ее отчетливый британский акцент:

– Алло?

– Привет, Макси, – прошептала я.

– Кэнни! – заорала она в трубку. – Ты где?

– На пляже, – ответила я. – Точно не знаю, где именно, но…

– Ты с Адрианом? – спросила Макси.

– Да, – так же шепотом продолжала я. – Только он немного потерял сознание.