Образ Таэн вдруг стал расплываться, и Джарик внезапно почувствовал себя очень одиноким.

Он задрожал, чувствуя, как глаза наполняются слезами, вслушиваясь в отдалившийся невнятный голос сновидицы, которая как будто умоляла кого то.

Потом голос Таэн снова окреп – только для того, чтобы произнести горькие слова прощания: «Джарик, я люблю тебя. Никогда не забывай об этом!»

Тепло, которое дарило юноше мысленное присутствие Таэн, угасло. Сжав кулаки, он попытался взять себя в руки, но тут раздался повелительный зов: «Джарик, сын Ивейна!»

По пещере, полной запаха тления, словно пронесся свежий ветер; сквозь отчаяние юноши пробились строгие, четкие мысли Анскиере из Эльринфаэра.

Стыдясь того, что потерпел неудачу в своей миссии в Храме Теней, Джарик отпрянул, но ему не удалось скрыться от Стража штормов. Волшебник появился пред мысленным взором юноши: как всегда высокий и стройный, он стоял на площадке смотровой башни Скалистой Гавани. Анскиере был облачен в серый, как тучи, бархат; бриз с моря теребил его серебристые волосы; его посох был прислонен к сгибу локтя. Страж штормов печально глядел на пару янтарных кристаллов у себя на ладони, и сын Ивейна с трепетом узнал эти кристаллы – в них хранилась основа его, Джарика, власти над огнем и землей.

Страж штормов поднял голову и в упор посмотрел на юношу: «Ты обречен».

Потом он перевел взгляд на затянутый дымкой горизонт… Для Джарика, так долго пробывшего в темноте, море, небо и солнце казались почти нереальными.

«Ваэре Тамлин предупреждал тебя, – продолжал Анскиере. – А теперь тебе уже ничто не поможет. Хватит ли у тебя силы хранить верность человеческому роду до конца, или тебе лучше самому приблизить этот конец?»

Джарик понял, что имеет в виду Страж штормов: ради судьбы всего Кейтланда Анскиере предлагал юноше покончить с собой, пока дикие сатиды не превратили его в грозное неконтролируемое чудовище.

Просьба эта была высказана не просто так. Кристаллы в ладони Анскиере больше не были прохладными на ощупь: их согревали страсти и эмоции диких сатидов, сосуществующих сейчас в крови Джарика рядом с этими двумя. Пока Страж штормов ждал ответа, дикие сатиды почувствовали, что человек, который держит кристаллы, может принести им беду. Вспыхнув как единое существо, они подтолкнули своих прирученных сородичей к бунту.

Сыну Ивейна не нужны были подсказки, чтобы осознать, чем это грозит – и ему самому, и всем людям. Он сжал руки в кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

Но он не знал, как покончить с собой. Он помнил, что случилось со Скайтом, пытавшимся его убить, и уже успел сообразить, что спасло его от неминуемой смерти. Джарик хрипло и торопливо начал рассказывать Анскиере, как дикие сатиды спасли его, излечив смертельную рану, нанесенную мечом. Даже если он наберется храбрости и сам бросится на меч – он все равно выживет.

У Джарика кружилась голова от лихорадочного бурления сатидов в его крови, каждое слово давалось ему с трудом, потому что страшный шрам на горле еще не до конца зажил, – и все его попытки объяснить что то Стражу штормов пропали втуне.

Анскиере тревожно нахмурил брови.

«Повелитель огня! Тогда, у ледяных скал, ты принес мне клятву. Неужели теперь ты посмеешь ее нарушить?»

Несправедливое обвинение больно ударило юношу.

Джарика захлестнула обида, потом – гнев оттого, что Анскиере снова усомнился в его искренности.